На главную страницу

К рубрикатору «Эссе и статьи Переслегина»

Сменить цвет

Выход (FAQ и настройки цвета)


С.Б. Переслегин

Статья из сборника "Око Тайфуна"

ФАНТАСТИКА ВОСЬМИДЕСЯТЫХ: ПРИЧИНЫ КРИЗИСА

ЧАСТЬ I. ОРГАНИЗАЦИЯ МАТЕРИАЛА

 

Обернулся к первому и стало иначе:
Для увидевшего вторую образину
Первый - воскресший Леонардо да Винчи.

В.Маяковский

Творчество признанных корифеев, таких как Борис Лапин, Владимир Щербаков, Юрий Медведев - подлинных мастеров, Учителей, руководящих редакциями и семинарами... Не вправе мы оставить без внимания и других, пусть менее известных, но столь же талантливых писателей - ведь "каждый год издательство "Молодая гвардия" открывает сотни новых имен. (...) Это лучшие авторы, прошедшие через жестокую творческую конкуренцию" (Серегин А. Назад к Тарзану. - "Известия", 30.07.1989).

Имя им легион; информационные массивы разбухают, мы захлебываемся в обилии материала. Три года назад я написал: "псевдолитературу у нас в стране выпускают крупносерийно"... еще не создали ВТО. Сейчас стереотипные "Румбы" образуют очередную стопку у меня на столе. Размножением делением. Будем выделять три уровня псевдолитературы. Верхний из них назовем халтурой, употребляя это слово без уничижительного оттенка, скорее - в значении "подхалтурить бы". К НФ халтуре относятся удачные перелицовки чужих произведений - речь идет, разумеется, не о плагиате слова: срисовывается мысль, по крупицам воссоздается эмоциональный фон, с всемерным тщанием пересаживаются на новую почву реалии - и упрощенничество, для которого характерно навязчивое стремление автора выхолостить исследуемую им проблему, часто весьма интересную.

НФ халтура должна быть талантлива хотя бы по одному критерию (новизна идей и ситуаций, стиль, сюжет, образы). Если она написана плохо, и читать ее скучно - значит, автор спустился на уровень серости. Здесь, кроме плагиата и упрощенничества, процветает безграмотность.

Наконец, самые яркие образцы псевдолитературы я отношу к патологиям. Надо сказать, что в отличие от серых книг, их читать интересно - как смотреть на уродцев в кунсткамере. Патологии совершенно непредсказуемы.

На этом уровне чаще всего встречаются книги безграмотные и слабые до беспомощности. Попадаются и идейные извращения.

Надо сказать, что в условиях политического плюрализма любое идеологическое обвинение превращается в бумеранг, опасный преимущественно для того, кто им размахивает. Но плюрализм не подразумевает агностицизма. В морали и этике существуют инварианты, выстраданные цивилизацией, неотделимые от самого факта ее существования. Равным образом, в социологии и истории, в психологии и экономике существуют надежно установленные факты, информация, не менее достоверная, чем теорема Остроградского или принцип Ле-Шателье.

Высокомерное игнорирование опыта, накопленного человечеством в сфере общественных наук, я и называю идейными извращениями.

Сразу отметим водораздел между халтурой с одной стороны и нижними структурными этажами с другой. Халтуру труднее отнести к псевдолитературе, тем более, что вряд ли найдется фантаст, который бы не отдал ей дань. В библиотеках - очереди на Стивена Кинга, Владислав Крапивин, автор знаменитой "Голубятни...", получает премию за "Детей синего фламинго", где явно прослеживаются мотивы "Дракона", "Перевал" Кира Булычева ценят едва ли не выше "Льда и пламени" Рэя Брэдбери.

Я вовсе не собираюсь обвинять 98 процентов любителей фантастики в отсутствии вкуса. Развлекательная халтура - необходимая часть НФ, и в иной социальной ситуации я никогда бы не позволил себе хоть как-то осудить книги, доставляющие удовольствие, да к тому же выполняющие важную адаптивную функцию. Проблема заключается в существовании антиотбора: халтура в нашей стране начинает определять качество фантастики в целом; нижний этаж культуры становится вершиной паракультуры, и тогда уже рождаются патологии - уродливые карикатуры на небесталанное подражательство и излишнюю любовь к простоте.

В восьмидесятые годы расцвет халтуры и нашествие патологий слиты воедино. Эти два процесса и определили деградацию советской фантастики.

ГЛАВА 1

В восьмидесятые годы расцвет халтуры и нашествие патологий слиты воедино. Эти два процесса и определили деградацию советской фантастики.

Законы дидактики рекомендуют идти от простого к сложному. Что ж, научно-технические ошибки конкретны и потому просты. Правда, хотя патологии, обычно, носят комплексный характер, научная безграмотность, не подкрепленная "литературно" и "идеологически", встречается лишь как редкое исключение.

"Химик Вагранян был лучшим гимнастом в экипаже. "Солнце" он крутил на турнике так, что с ним на Земле сравнились бы немногие, но тут он обжег руку, две недели не подходил к снарядам, наконец выздоровел, прибежал в спортивный зал, прыгнул с разбега на турник и... упал с криком, мускулы у него порвались на руках, не выдержав возросшей массы тела".

Специальную теорию относительности проходят в школе, каждый десятиклассник обязан знать классическую формулировку постулата Эйнштейна.

В нашем случае покоящаяся система отсчета связана с Землей, равномерно (почти) и прямолинейно относительно нее двигается корабль-астероид, так что если жуткие мучения испытывали астронавты, то как же чувствовали себя земные старики, женщины, дети?

Остается только радоваться что из всей теории относительности в память Г. Гуревичу запало лишь "увеличение" массы на субсветовых скоростях, о "сокращении" поперечных размеров он, видимо, ничего не слышал, иначе на страницах "Функции Шорина" мы бы прочли леденящий душу рассказ о том, как огромная сила медленно сплющивала космонавтов и их корабль...

Непонимание программного принципа относительности - беда не только Гуревича, но и патриарха советской фантастики А.Казанцева - в романе "Сильнее времени", литературные достоинства которого мы здесь обсуждать не будем, автор следующим образом решает знаменитый "парадокс близнецов": "Ученым XX века было невдомек, что во всей Вселенной нет силы, способной разогнать Землю до субсветовой скорости". (Цитировано по памяти.)

Это уровень старика Хоттабыча! Александру Казанцеву невдомек, что еще учеными XVII века была открыта относительность движения - и нет никакой разницы, что разгонять. Землю или корабль.

Фантастическое произведение - это, понятно, не учебник по физике. Почти все авторы используют в своем творчестве нуль-транспортировку, разную деритринитацию, плоскоту, аннигиляторы Танева и иные средства сверхсветовой навигации, никто за это не обвинит их в безграмотности, право писателя - строить и обосновывать (или не обосновывать) свою собственную физику, в которой действуют иные, не известные сегодняшней науке законы, к "релятивистским патологиям" я отношу лишь те случаи, когда автор прямо ссылается на теорию Эйнштейна и, утверждая, что действует в ее рамках, допускает грубейшие ошибки.

"Функция Шорина" (как, впрочем, и опус А.Казанцева) - наглядный пример букета патологий: рассказ не только безграмотен и литературно слаб - из многочисленных его героев запоминается лишь сам Герман Шорин, обыкновенный фанатик, - но и содержит идеи, мягко говоря, странные.

"В больничной палате, куда переселилась добрая треть экипажа, Аренас созвал совещание - лететь вперед или вернуться?

- Вперед! - сказал Шорин. - Мы долетим до первой планеты и сменим воду.

Но вернуться можно было за год, а лететь вперед предстояло почти четыре года, и никакой уверенности не было, что у Альфы есть планеты, что там можно достать воду, и дома ждали надежные врачи, а впереди была неизвестность и самостоятельность.

- Три солнца, десятки планет, на какой-нибудь есть разум, на какой-нибудь умеют лечить лучевую болезнь, - убеждал Шорин.

Было решено возвратиться, тридцатью двумя голосами против одного".

Обратите внимание на предложенный Г.Гуревичем способ решения спорных вопросов - голосование. То есть, если бы Шорину удалось собрать большинство, звездолет полетел бы дальше и больные погибли бы, причем голосовавшие против продолжения экспедиции рисковали бы жизнью вопреки своему желанию - гуманно ли для людей будущего... впрочем, побережем иронию: расследуя творчество Б.Лапина, мы убедимся, что мир Г.Гуревича действительно гуманен - по крайней мере, относительно.

Вернемся к более-менее чистым формам "фантастической безграмотности". Жуткая трагедия героев рассказа Г.Угарова "Кольцо земное" связана с демографической политикой. "Количество людей на Земле искусственно сдерживалось на одном уровне. Люди смирились с тем, что детей разрешалось иметь лишь после смерти кого-нибудь из близких".

Я могу понять страдания героини, но к чему шекспировские страсти? Ограничьте численность детей нуклеарной семье двумя (это легко сделать экономическими методами, если, в чем я сильно сомневаюсь, возникнет необходимость) и прирост населения станет отрицательным. Меры, предложенные Угаровым, ведут не к стабилизации, а к сокращению количества людей на Земле, притом довольно быстрому.

В.Титов в "Кратере" обходится с теорией вероятности хуже, чем Г.Угаров с демографией. Ладно, чтобы метеорит угодил в человека - хотя такое случается не каждый день, ОДИН подобный случай за историю космонавтики, наверное, можно допустить. Но чтобы метеорит убил героя в единственной точке на поверхности Марса, в которой соприкасаются два мира: сам Марс и некий Разум, оставленный обитателями далекой звезды контролировать несостоявшееся переселение!.. Автору можно посоветовать ввести в рассказ какой-нибудь усилитель вероятности.

Впрочем, возможно, он использовал открытие А.Скрягина из того же сборника "Румбы фантастики". Оказывается, "в мире нет и не может быть таких объектов и процессов, которые были бы принципиально нереализуемы".

Любопытная мысль. Даже Господь Бог признавал пределы своего всемогущества. Так, он не мог изготовить камень, который был бы не в силах поднять. А если забыть о парадоксах, то останется вторая теорема Генделя, три начала термодинамики.

Наша следующая тема - логические ошибки. Рассмотрим в качестве примера вторую часть рассказа М.Пухова "Монополия на разум".

Автор изобрел машину времени, не нарушающую постулат причинности. Перемещаясь на неделю в прошлое, она на семь световых дней смещается в пространстве, так что изменить прошлое нельзя. (Постулат причинности гласит, что причина всегда предшествует следствию, машина времени позволяет, отправившись в прошлое, замкнуть кольцо, поставить следствие впереди причины; возникающие при этом парадоксы (хроноклазмы) подробно исследованы классической фантастикой.)

Действие "Монополии на разум" происходит в эйнштейновском мире, где скорость света - предельная скорость распространения информации; перемещаясь одновременно во времени и пространстве, пуховская машина времени оказывается не в абсолютном прошлом, а на границе абсолютно удаленной области, и, поскольку область эта причинно не связана с точкой отправления машины в прошлое, возникает кажущееся решение парадокса.

А если все-таки можно? Давайте включим машину дважды: поскольку в пространстве нет выделенных направлений, перемещения будут независимыми, тогда суммарно машина меньше сместится в пространстве, нежели во времени (ведь сумма двух сторон треугольника всегда больше, чем третья сторона), и тогда оживут классические парадоксы хронофантастики.

Ошибка, допустимая для гуманитария. Но со стороны выпускника МФТИ она означает глубокое неуважение к читателю. М.Пухов не удосужился сделать элементарную проверку идеи рассказа. Впрочем, возможно, он просто доверился французскому геологу Ф.Карсаку, который предложил данную модель машины времени лет на двадцать раньше. (Карсак Ф. Бегство Земли.)

Иного типа логическая ошибка, встречающаяся у Е.Сыча. Действие его рассказа "Знаки" происходит в мире, который волею правящего класса навсегда лишен письменности. Идея очень богатая: показать общество, достигшее стадии позднего средневековья, но имеющее лишь устную культуру. Увы, автор не додумал ее. И люди, не знающие письма, говорят у него на нормативном литературном языке, не отличаясь от нас ни речью, ни стилем мышления. В результате рассказ, который мог бы стать настоящим культурологическим исследованием, остался бледной копией "Мастеров" У.Ле Гуин, не дотянув даже до уровня халтуры.

Подобные ошибки я называю логической рассогласованностью мира. Они редки - название предполагает, что автору удалось создать свою собственную модель Вселенной.

Значительно чаще нарушается не логика модели - обыденный мир текста живет по обыденным законам и не представляет интереса, - а логика характеров. Сначала исчезает мотивация, затем теряется всякая последовательность в сюжете. Так возникают "мании".

Для произведений этого типа характерен воинствующий антиимпериализм, их сюжеты стандартны и могут быть пересказаны в трех предложениях: что-то открыли или построили, капиталисты хотят забрать себе или уничтожить, герои побеждают капиталистов.

 

Вся "антиимпериалистическая фантастика" восходит к одному первоисточнику - "Гиперболоиду инженера Гарина" А.Толстого. На мой взгляд, и эта книга не является шедевром, переложения же в лучшем случае бездарны.

Я употребил термин "мания", в психиатрии он означает навязчивое желание, обычно либо неосуществимое, либо бессмысленное.

Советские инженеры строят метро из Москвы во Владивосток, долго строят, им упорно мешают империалистические разведки. К сожалению, остается неясным, к чему этот невероятно дорогой проект нам и чем он так досадил мировому империализму; по-моему, пытаясь уничтожить туннель на ранней стадии строительства, Запад действует из чистого альтруизма.

В реальной жизни, увы, капиталистические державы в наши грандиозные начинания не вмешиваются, примером тому ленинградская дамба, пришедшая со страниц печально знаменитого романа А.Казанцева.

Большинство "маниакальных" произведений было написано в тридцатые годы, но в наше время этот тип патологии не умер, что доказывает повесть В.Корчагина "Конец легенды".

Трансатлантический лайнер, на котором плывет в США советский ученый, натыкается на мину, оставшуюся со времен войны, гигантский корабль тонет почти мгновенно, не успевая даже подать сигнал бедствия, спасаются лишь четыре человека.

Так бывает? Бывает, только очень редко: последний пропавший без вести пассажирский "трансатлантик" исчез в 1854 году, ну да простим это автору, тем более, что эпизод с катастрофой он придумал не сам, а заимствовал у А.Беляева. (Беляев А. Чудесное око.)

Герои добираются до острова, там происходит первая ссора, в ходе которой советский ученый доказывает преимущества социализма. В дальнейшем он занимается этим регулярно - эдак раз в десять страниц.

Остров оказывается плавучим, это - огромный кусок пемзы, который без руля и ветрил болтается в океане, он уносит героев на юг... только почему на юг? Гольфстрим идет на северо-восток, преобладающие ветры дуют в том же направлении, что определяется кориолисовой силой, то есть, вращением Земли.

Однако, остров плывет на юг. Робинзоны ссорятся как по личным, так и по политическим вопросам.

Юрий Крымов влюбляется в прекрасную аборигенку Норму, жертву волчьих законов капитализма. Брат отца Нормы спровоцировал пари и оставил семью на острове, зная, что он блуждающий. Его дьявольский план был прост. За год убить брата радиоактивными часами, потом найти остров по сигналам радиомаяка, спасти Норму, жениться на ней и завладеть наследством. План действительно сработал, но не до конца: отец умер, и мать тоже, а вот радиомаяк сломался.

Поставим, однако, два вопроса. Во-первых, как умер отец? От лучевой болезни? Но излучающий точечный объект быстро вызывает изъязвление кожи, поэтому часы пришлось бы снять - просто от боли. Но, предположим, план удается, брат похоронен на острове. А часы? Норма взяла бы их с собой, как память об отце, и что же делать с этой радиоактивной уликой?

Опереточное злодейство на уровне пародийного фильма "Великолепный", помните? "А зубы у крысы пропитаны цианистым калием".

А теперь второй вопрос: почему остров не был запеленгован в те дни или часы, когда работал радиомаяк? Ведь действие происходит в северной Атлантике - вокруг десятки, сотни судов и самолетов, спутники, система противолодочного патрулирования.

В подобные технические тонкости В.Корчагин вдаваться не захотел, ему было важнее продемонстрировать преимущества советского образа жизни.

Выяснив тайну острова, Крымов и Норма начинают героическую борьбу против зловещих планов империалистов, мечтающих превратить это хрупкое и предельно неустойчивое образование в военную базу, и, разумеется, одерживают победу (спасая тем самым американские ракеты - надо думать, для будущей их установки на айсбергах).

Научно-технические, равно как и логические нелепости текста часто оправдывают с позиций высокой литературы. Тезис: книга написана о человеке и для человека, поэтому технические подробности автора не волнуют - он выше их, так как превыше всего подлинное искусство. Почему-то подлинное искусство всегда отличала точность в использовании деталей.

ГЛАВА 2

"Каждые сорок лет космолетчики запирались в антианнигиляционные капсулы, переводили корабль на субсветовую скорость и там, в беззвездном и бесцветном засветовом антимире, где все наоборот, возвращали себе молодость, а тем временем корабль проскакивал очередной межгалактический вакуум, и перед глазами обновленных людей вспыхивали новые звезды, возникали новые миры, ждущие исследователей.

Сто тысяч лет прошли как один год.

Весь экипаж "Валентины" проснулся от глубокого анабиоза, и все, кто оказался свободным от вахты, собрались в кают-компании, огромное помещение заполнилось почти до отказа, шутки, смех звучали не умолкая, люди были радостно возбуждены, как всегда бывает, когда в близкой перспективе возвращение на родную Землю.

- Теперь пойдем в трехмерном пространстве, не люблю я эти заковыристые нуль-переходы.

- Верно, то ли дело - по старинке, под фотонными парусами, правда?

- Теперь - прямым курсом к Солнечной, - слышались отовсюду голоса.

Экипаж "Валентины" уже успел вчерне ознакомиться с окрестным пространством, изучить показания приборов, полученные, пока экипаж был погружен в глубокий сон.

- Необходимо обследовать получше эти небесные тела, - сказала Анга, старший астробиолог.

- Кажется, есть основания для высадки. Опять из графика работ вылетим. Вам только тайны подавай, а мне потом в Управлении одному отдуваться".

Понравилось?

Сейчас я должен объяснить, почему этот отрывок наглядно демонстрирует литературную беспомощность сразу трех авторов - В.Рыбина, В.Михановского, А.Шалина. Ведь шаблонность могут назвать традиционностью, неумение писать интересно - философичностью и глубиной, отсутствие характеров - типизацией, полный идиотизм сюжета и исходной посылки - оригинальностью и самостоятельностью.

Игра словами - занятие увлекательное, но в литературе презумпция невиновности не действует, произведения, о которых идет речь, безоговорочно осуждены читателями. Они осуждены даже спекулянтами, ибо представляют собой редчайший образец - фантастики, на которую в стране нет спроса. Для тех, кому все же требуется обоснование, задам единственный вопрос: есть ли в текстах В.Михановского и В.Рыбина хотя бы один неожиданный образ, нетривиальное сравнение? Фотонные паруса? Было у М.Пухова, а ранее у Стругацких.

Достаточно, или нужно еще доказывать, что люди никогда не говорят так, как герои В.Михановского, что фраза: "Необходимо обследовать получше эти небесные тела" напоминает бородатый анекдот про вежливого прораба, намекающего напарнику: "Разумно снять с моей ноги это бревно, которое вы на нее уронили".

Критиковать таких авторов трудно, как резать воду. Для меня остается загадкой, понимают ли они, что ничего не знают и не умеют, что неспособны писать даже на уровне требований выпускного экзамена в школе-восьмилетке. Хотя, зачем им это понимать? Печатают...

Цитированная повесть В.Михановского "Эны" удостоилась публикации в "Роман-газете", то есть, миллионного тиража. Кроме штампов, с которыми мы уже познакомились, в "литературной патологии" выделяется ненаблюдательность и гигантомания. Штампы очень скучны. Произведения авторов ненаблюдательных, напротив, прекрасно читаются.

"Бежала обезьяна неимоверно быстро, но зверь (кажется, это был саблезубый тигр) не отставал. Более того, расстояние между ними сокращалось".

Это, видимо, рекорд. Впрочем, быть может, Ходжиакбар Шайхов и критик Г.Алексеев, похваливший рассказ за грамотность и увлекательность, никогда не видели тигра?

Подобные ляпы для советской фантастики 80-х годов, в общем, не характерны. Редакторы успешно справлялись с ними, своевременно вычеркивая из текста сравнения и описания, но нельзя вычеркнуть психологию. Невнимательность, ненаблюдательность автора проявляются сразу, как только герои начинают говорить или, не дай Бог, размышлять про себя.

"Мало того, что Киан выдал на-гора алмазы, он еще сотворил уникальные бриллианты, полагаю, они не отличаются от оригиналов, может быть, даже на атомарном уровне: цвет, структура поверхности, надписи на "Шахте" - поистине фирма веники не вяжет!

- Ты серьезно?

- То есть серьезнее некуда!"

Так разговаривают между собой исследователи Венеры; угадать планету, правда, трудно, но не будем придираться: Спартак Ахметов безусловно имеет право писать для десятков миллионов читателей, не знакомых с астрономией.

Киан - биоробот, на Венере у него пробудилась генная память, и он вспомнил, как был когда-то березкой, которую срубили жестокие люди.

Генная память столь часто просыпается в героях псевдофантастики, что не представляется возможным ответить на традиционный вопрос: "Кто у кого украл?" Обезьяна, удирающая от тигра - тоже, наверное, горячечный бред ожившего прошлого.

Приведенная выше цитата является примером психологической недостоверности в словах, а вот перед нами мысли главного героя - он летит над Венерой, ожидает смертельно опасного нападения ос и, естественно, вспоминает возлюбленную: "Гражина тоже полюбила сразу, - думал Лобов другой половиной мозга, - только боялась признаться даже себе. Она вообще не собиралась выходить замуж, хотела делать науку, не понимала, что любовь помогает, а не мешает. У нас будут дети, дочку назовем Зухрой - в честь красавицы Венеры. Нет, к черту Венеру! Дочку назовем Гражиной. Она будет красивой и умной - вся в маму... хотя мои гены тоже чего-нибудь стоят. Гражина Ломова будет носительницей лучшей в мире комбинации генов! Поколения предков, как две реки, текли навстречу друг другу, любили, мучились, работали, чтобы слиться в Гражине Ломовой; какой колоссальный опыт накоплен за столетия!"

Автору, пожалуй, следовало поставить многоточие. (В последнее время я познакомился с характерными "молодогвардейскими" приемами ведения литературной дискуссии: так, любую попытку иллюстрировать критический тезис цитатами из обсуждаемого произведения принято называть "выдергиванием цитат" и объявлять "нуль-критикой". В принципе, В.Щербаков прав: только полный текст произведения дает истинное представление о таланте автора... к сожалению, я лишен возможности целиком привести в статье творения Рыбина, Михановского и других. Элементарная жалость к читателю вынуждает ограничиться короткими отрывками.)

Гигантоманией я называю разительное несоответствие между замыслом автора и размахом фантастического приема: по воробьям стреляют не из пушки и тем более не из боевого аннигилятора. В целях недопущения подкормки дынь селитрой прилетают инопланетные пришельцы. Чтобы доказать, что нехорошо отцу-исследователю забывать про своего сына, срочно создаются два дубля нашей Земли - в рассказе их называют казбеками. Позволю себе выразить надежду, что при должной экономике можно было обойтись всего одним Большим дублем - как это сделал для примирения командира корабля и начальника экспедиции другой советский фантаст.

В "Фаэтоне" М.Чернолусского в сопредельное пространство попадает большая группа советских граждан, ни одного из которых мне не удалось запомнить; свою планету фаэты давно разрушили, да и сопредельную Землю они превратили в асфальтовую пустыню.

Герои попадают в город "Желтый дьявол", названный, по-видимому, в честь Алексея Максимовича Горького. Здесь автор начинает критиковать капитализм и защищать идеалы нашей собственной Родины. (В еще более шаблонной форме, нежели В.Корчагин.)

Выясняется, что книга посвящена борьбе с перебежчиками и невозвращенцами. По мнению М.Чернолусского, все они, изменившие Родине, попадают к фаэтам, которые всячески обижают их и эксплуатируют.

Что ж, для подобной критики капитализма и впрямь необходима параллельная вселенная: если автор, изучая материал, ограничился программным очерком, прочитанным по диагонали, лучше перенести действие на сопредельную Землю - подальше от реальных американцев, шведов или японцев.

Экстремум: живые ископаемые.

Произведения писателей-фантастов Е.Попова и Д.Де-Спиллера выделяются даже на уровне уже рассмотренных патологий. Лет на тридцать пережившие свое время, они столь же уместны в нашей литературе, как стадо динозавров на улицах Ленинграда.

"Не улучшилось настроение у Сергея и когда он в Алма-Ате пересел в вертолет, чтобы лететь в горы, в расположение экспедиции Коровина. Не привлекали его внимания ни проплывавшие под вертолетом ярко-зеленые долины с островами еловых лесов, ни голубая гладь Иссык-Куля, ни голые бескрайние громады ребристых каменных хребтов, прорезанных горными потоками и закованных в ледники; он терзался неожиданной неисправностью прибора, хотел быстрее увидеть его своими глазами".

Мне кажется, что литературный уровень повести "Невидий" этим отрывком определяется однозначно, штамп виден во всем, даже в структуре фраз, напоминающей стиль очерков пятидесятых годов, не говоря уже об абсолютной недостоверности психологии. Дело даже не в том, что нормальный человек не может остаться равнодушным, впервые увидев горы, - бывают исключения: Эрих Людендорф, когда адъютант обратил его внимание на красоту речки Прегель, блеснувшей в лучах заходящего солнца, бросил в ответ: "Незначительное препятствие". (Б.Такман.)

Согласитесь - короткая, точная, безжалостная характеристика будущего военного преступника.

Казалось бы, в распоряжении автора фантастической повести гораздо больше изобразительных средств, нежели у историка, но ничего кроме "он терзался неожиданной неисправностью прибора" Е.Попов написать не сумел; не знаю, с чем это связано, может быть, с талантом автора, может - с уровнем его профессиональной грамотности.

Есть еще третья возможность - с особенностями первоисточника. Ведь оригинал повести Е.Попова в свое время неоднократно переиздавался. Прибор, неисправность которого так огорчала героя, давно разработан фантастикой "ближнего прицела". Это - немцовский интравизор, который не то одну, не то две повести искали, испытывали и налаживали неразлучные Бабкин и Багрецов. Правда, тогда не удалось заставить интравизор просвечивать землю на достаточную глубину.

К концу семидесятых годов проблему, по-видимому, решили, и прибор, изобретение которого Е.Попов приписывает Сергею Бурову, используется в геологоразведке.

Расследуя причину неполадок, Буров обнаружил, что работу прибора нарушил некий ранее неизвестный минерал. Этот минерал, "невидий", и является главным персонажем повести. Судите сами: он не отражает свет, не поддается ковке, не нагревается, не плавится, не окисляется, не изнашивается, поглощает все виды излучений, сверхпроводящ до 2000 С. Еще он повышает гемоглобин, лечит псориаз, препятствующий личному счастью героя, оказывает общее благотворное воздействие на организм: "память свежая, думается легко". Кроме того, невидий позволяет... но об этом чуть позже.

Пока что Буров ничего такого не знает, он просто держит в руках неизвестный минерал и размышляет: "Как сохранить необыкновенную находку в тайне?"

Скрывать невидий приходится даже от ближайших друзей, что не так просто - уж очень неправдоподобна версия Бурова.

"Как же это ты, друг, умудрился начисто угробить прибор, - спрашивают помощники, - хоть признайся, как ты его так?

Сергей оказался в явном затруднении. Но быстро нашелся и виновато ответил: ..."

Как вы думаете, что ответил Буров товарищу, стремясь рассеять его недоумение?

"...об этом я напишу в объяснительной директору, а тебе как-нибудь после расскажу. Ты прости, но я очень спешу..."

Вот таким образом гениальный ученый пытается сохранить тайну, и это ЕМУ УДАЕТСЯ! (Пока _ не обсуждаю вопрос, насколько буровская секретность вообще была необходима.)

Герой возвращается в Москву, знакомит с открытием компетентных специалистов и компетентные органы, и в награду получает под свое руководство сначала лабораторию, затем институт и, наконец, объединение.

Начинаются исследования, и свойства невидия раскрываются во всей полноте; параллельно нарастает завеса секретности.

Происходит взрыв, весь район окутывает невидиевая туча, непрозрачная ни в оптике, ни в инфракрасных лучах, ни в радиодиапазоне.

"Только надо немедленно гасить все кривотолки вокруг этого случая, - говорит Буров, - нельзя привлекать к нему лишнее внимание".

Интересно, как он себе это представляет? Скрыть черное пятно диаметром в несколько километров, аварию, о которой знают сотни, если не тысячи людей?

Меры, однако, приняты.

"Лаборатория в Соснах взорвалась, - тихо ответила девушка, - только ты никому, слышишь? Это и мне не положено знать".

Лет десять назад сотрудники Крымской астрофизической обсерватории написали в часы досуга прекрасную юмореску "Правда о бермудском треугольнике и летающей посуде". Пародия предвосхитила творчество Е.Попова.

"А еще вчерась на рынке бабы сказали, - Матрена Тимофеевна оглядывается и шепчет, - будто бы самого майора Коваленку послали туды... только ты, гляди, никому не сболтни - государственная тайна! Мне - и то под большим секретом рассказали".

Шпионы, конечно же, не дремлют, они пытаются захватить помощника Бурова, физика Костю, но не на того напали:

"Костя мгновенно выплеснул коньяк ему в глаза, тут же схватил пистолет и, опережая Леонида Захаровича, выстрелил сначала в него, потом в Сурена, затем вскочил на подоконник, ударом ноги выбил окно и прыгнул с двухметровой высоты.

Вслед ему раздался выстрел.

Еще в полете Костя увидел метнувшийся к нему силуэт человека и выстрелил. Упав на землю, он тотчас же вскочил на ноги и бросился изо всех сил бежать, петляя между деревьями.

Через некоторое время он услышал позади злобное рычание собаки. Оглянувшись, совсем рядом увидел свирепый оскал огромной овчарки и выстрелил в упор".

Двух профессиональных разведчиков Костя убил, одного ранил, еще одного добила шаровая молния, позаимствованная из старого рассказа Охотникова; впрочем, все эти подвиги были ни к чему - дачу окружили войска госбезопасности.

А Буров продолжает размышлять:

"Выходит, и ядерное оружие может перестать быть грозным... Если даже останется только взрывная сила, световое же и радиационное воздействие могут гаситься встречным взрывом невидиевой руды... или - вдруг ядерные, в том числе и нейтронные бомбы в этой среде вообще не могут взрываться? Как все в природе гармонично создано: на всякий яд неизбежно находится противоядие... Надо только поискать хорошенечко".

"Мысль свежая и оригинальная", лучшая защита от снаряда - броня, от газа - противогаз. А ядерная война станет безопасной, если удастся найти невидий, или - что то же самое - создать СОИ. Сравнение правомерно: боевые лазеры СОИ, как и невидий, препятствуют взрыву боеголовок. Итак, Е.Попов солидарен с Р.Рейганом времен Московской олимпиады: вооружение - лучший путь к миру.

Повесть заканчивается апофеозом. Сергей Буров, уже академик, выступает на международной конференции:

"Да, велики возможности нашего невидия, но нам и в голову не приходит воспользоваться этим в каких-то иных целях, кроме мирных, ибо наш идеал - мирное сосуществование...

Последние слова Бурова потонули в бурной, долго не умолкавшей овации зала".

Эти строки обидно читать, они представляют собой злую пародию на советские мирные инициативы: после того, как мы засекретили невидий, скрыли от врагов и от друзей все свойства фантастического минерала, в том числе - и возможность медицинского применения, после того, как мы разобрались в военном значении открытия и создали "невидиевый зонтик", получив тем самым решающее стратегическое преимущество, - после всего этого мы с удовольствием напоминаем человечеству, что наш идеал - мирное сосуществование!

Кстати, это действительно мечта многих, что у нас, что на Западе - мирное сосуществование с позиции силы.

Возвращаясь к общей оценке повести Е.Попова, замечу, что свойства невидия противоречат не только второму, но и первому началу термодинамики, то есть закону сохранения энергии. Замечу также, что сюжет "Невидия" принадлежит Владимиру Немцову, "шпионские страсти" заимствованы у Григория Адамова, а дежурные призывы к миру взяты у Александра Казанцева.

По сравнению с повестью Е.Попова, рассказы Д.Де-Спиллера производят меньшее впечатление: в произведениях этого автора "нет злодеев, без которых не мог обойтись даже такой романтик, как Грин, да и сама вселенская природа не предстает здесь в качестве "злодея"... ни в одном из сюжетов... мы не найдем "пришельцев", "марсиан", столь привычных и, можно сказать, обязательных гостей из близких и далеких окрестностей Вселенной... "Сверхъестественное" получает статус природного естества, права нового закона или органического явления материального мира".

Это - из предисловия, принадлежащего Ю.Медведеву. Продолжим цитату:

"Вместе с тем, при избытке идей фантастических нужно отметить и недочеты начинающего писателя: сюжетная монотонность, наукообразность изложения, не всегда уверенное владение литературным инструментарием... У Де-Спиллера герои в разных рассказах разные, но они настолько лишены каких-либо индивидуальных черт, настолько не персонифицированы, что читатель вряд ли отличит их друг от друга, тем паче, что все они напоминают слишком уж рациональным поведением роботов одной серии. ...Всматриваясь в персонажи Де-Спиллера, вспоминаешь давних пифагорейцев, а то и самого Пифагора: методы познания чудес природы этих героев безудержны, но вместе с тем и чисты.

Не сомневаюсь, что читатели встретят литературный труд ученого, кандидата физико-математических наук, доброжелательно... Занимательная для читателя старшего поколения, книга будет инициировать и увлечение наукой школьной аудитории.

С полной ответственностью рекомендую читателю эту книгу".

Плохо обстоит дело у Ю.Медведева с чувством ответственности. На протяжении двух страниц сравнить героев с роботами одной серии и с Пифагором, отметить "ошеломляющую парадоксальность и, если угодно, некоторую элегантность" рассказов, автор которых, однако, "не всегда уверенно владеет литературным инструментарием", назвать сюжеты одновременно "изящными" и "монотонными" - такое предисловие заставляет усомниться в простой человеческой порядочности его автора.

Ситуация элементарна: рассказы Дмитрия Де-Спиллера невообразимо слабы, сборник "Поющие скалы" месяцами валяется в "Старой книге", в разделе уцененных товаров, это единственное известное мне фантастическое произведение, которое продается ниже номинальной цены (65 копеек).

В анкете, проведенной ленинградским клубом любителей фантастики, сборник получил среднюю оценку 0,3 (ноль целых три десятых) по одиннадцатибалльной шкале, столько же получил Немцов, ниже фэны оценили лишь "Сильнее времени" А.Казанцева.

Ю.Медведев имел некоторое представление о художественных достоинствах сборника, но здравый смысл вступил в противоречие с групповой солидарностью.

Увлекшись анализом вступительной статьи, я еще не предоставил слово самому Де-Спиллеру.

Рассказ "Шестикрылые осы".

"Сначала братья Щелкуновы ни о чем не спрашивали Ходакова, после объятий они усадили его за стол и, пока он ел, занимались приготовлениями к отлету; необходимо было изучить гравитационную обстановку в окрестностях Юраса.

- Прости, а что случилось на "Связном-15"? - перебил Николай.

- Я исправлял курс, увидел неожиданно ОСУ. Растерялся и забыл выключить серводвигатели".

"Он действительно забыл от растерянности вовремя выключить серводвигатели, и если теперь не задействовать безотлагательно лучевые тормоза, то через минуту "Связной-15" врежется в Юрас и обратится в пламя".

Д.Де-Спиллер, видимо, путает звездолет с автомобилем, а планету с фонарным столбом. О квалификации водителя (пилота) и вовсе говорить не приходится.

"А что представляют собой осы? Ты знаешь это? - спросил Николай. - По-моему, они являются просто-напросто каменными морозными узорами". Теперь другой рассказ, "Поющие скалы", по имени которого назван сборник.

"Флора и фауна Эвлимены были удушены ядовитыми межзвездными облаками четыре миллиона лет назад".

Утверждение, странное для кандидата физико-математических наук. Эвлимена описана как планета земного типа. Чтобы уничтожить ее биосферу, газ должен иметь концентрацию частиц порядка числа Лоншмидта. Плотность реальных межзвездных облаков несравненно меньше, но если бы Эвлимена и в самом деле вошла в область пространства, заполненную газом требуемой плотности, она бы сгорела подобно метеориту.

Герои рассказа теряют свой космический корабль и ведут по этому поводу спор с претензией на остроумие. Пытаясь послать лазерограмму, они теряют еще и вездеход; правда, звездолет находят. (На нем не было ни радиомаяка, ни каких-либо управляющих механизмов, он дрейфовал по морю Эвлимены под действием ветра и волн.) Далее герои решают возникающие научные загадки, долго рассказывая читателю о биогеноценозах и задавая друг другу вопросы, "свидетельствующие о дремучем невежестве".

Закончу на этом, избавив вас от цитат из "Планеты калейдоскопов" или "Удивительной Игви". (Насколько мне известно, творчество Д.Де-Спиллера до сих пор не рассматривалось критикой, даже фэновской - никому не хочется тратить свое время на доказательство очевидных вещей, да и автора жалко: на обиженных Богом не обижаются...)

А в результате В.Щербаков с полным основанием заявляет, что книги, выпущенные его редакцией, никто не осмеливается критиковать.

  

ГЛАВА 3

Теперь о проблемах идеологии. Рассматривая произведения Е.Попова, В.Корчагина, М.Чернолусского, мы коснулись этой темы, но там была скорее профанация идей, нежели сознательное их извращение.

Юрий Тупицын, волгоградский фантаст. Мне горько о нем писать.

"На восходе солнца" я включил бы в антологию лучшего советского фантастического рассказа. В "Синем море" обращает на себя внимание новая НАУЧНО-фантастическая идея - явление для нашего времени уникальное.

"Поздний" Тупицын не стал писать хуже, но с годами все больше оживает в нем военный летчик, чей взгляд на мир ограничен прорезью прицела и экраном локатора.

Повесть "Красные журавли".

Не будем вдаваться в подробности хорошо закрученного сюжета, скажем лишь, что военный летчик Александр Гирин попадает на борт межзвездного корабля, которым управляет космический торговец, назвавший себя Люци - что уже любопытно: галактический капитализм мы знали до сих пор лишь по произведениям А.Азимова, Р.Шекли и Г.Гаррисона.

Гирин знакомится с коммунистической сверхцивилизацией демиургийцев, обогнавших землян на десять тысячелетий, представительница ее - милая девушка по имени Дийна - следующим образом рекламирует зеленый кристалл, который держит в руке:

"Это не игрушка, а моя опора и защита: возникни нужда, я могла бы потопить корабль или сбить самолет".

Странное сравнение для высшего разума - как-то сразу вспоминаются герои "Часа быка": Тор Лик, Гэн Атал, Фай Родис, Тивиса Хенако предпочли погибнуть, но никто из них не подумал, что СДФ способен не только создавать силовое поле, но и убивать.

Напомню, цивилизация Дийны старше нас на сто веков. Немногие фантасты и социологи осмеливались заглянуть так далеко. Подобные временные интервалы рассматриваются обычно в рамках циклических моделей, где будущее смыкается с прошлым, и количество тысячелетий не имеет значения.

Тупицын не придерживается схемы Франса или Азимова - общество демиургийцев развивалось поступательно.

Рискованно описывать сверхцивилизацию такого уровня. Известно ведь, что "будущее не только сложнее, чем мы его воображаем, оно сложнее, чем мы можем вообразить". Лишь за одно я готов поручиться: мир, обогнавший нас хотя бы на три столетия, не будет знать слова "оружие".

Реплика Дийны не случайна. Позднее Люци говорит о демиургийцах:

"Мужественная, непреклонная раса разумных... им, черт их побери, совершенно чужда этакая вселенская, всепрощающая доброта, они карают то, ЧТО ИМ ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ ЗЛОМ, НЕ ОБРАЩАЯ ВНИМАНИЯ НА МОРАЛЬНЫЕ ИЗВИВЫ И НЮАНСЫ ДРУГИХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ, карают если не жестоко, то жестко".

Что к этому можно добавить?

В повести "Красные журавли" много мелких ошибок; так, автор разделяет мораль и разум, утверждая, что с помощью разума "с равным успехом можно творить и добро, и зло".

Но человечество уже сейчас пришло к пониманию того, что мораль вторична и порождается именно разумом. (Смотри, например, исследования по детской психологии, математическую теорию конфликта, разработанную Н.Моисеевым. Впрочем, еще патер Браун заметил: "Вы нападали на разум, а у священников это не принято".) Откровенным бредом является экономическая модель сверхцивилизации демиургийцев: малые рассеянные коммуны в несколько десятков человек при развитом машинном производстве. Пространные рассуждения Дийны на эту тему не убеждают. Слишком уж напоминают они сумбурные идеи Генерала из "Обитаемого острова" А. и Б.Стругацких:

"...власть богатых надобно свернуть (это от Вепря, который в представлении Максима был чем-то вроде социалиста или коммуниста), во главе государства поставит надлежит инженеров и техников (это от Кетшефа), города срыть, а самим жить в единении с природой (какой-то штабной мыслитель-буколист), и всего этого можно добиться только беспрекословным подчинением приказам вышестоящих командиров, и поменьше болтовни на отвлеченные темы".

Эти ошибки существенны для человека, дерзнувшего строить модель будущего, а в довершение - жуткий образ карающей цивилизации, увы, типичный для мировоззрения Тупицына.

Рассказ "Люди не боги".

"...вторая задача прямо противоположна первой - ограничение разума... мы даем забывшейся цивилизации крепкий подзатыльник.

- А если это не поможет?

- Тогда мы принимаем более радикальные меры... жгучий плазменный смерч новоподобной вспышки выжигает окружающие планеты, гибнут псевдоразумные существа и их творения."

Кстати, замечаете ли вы в этом будущем черты мирного сосуществования по "Невидию" Е.Попова? Хотел того Ю.Тупицын или нет, но читатель сознательно или на уровне подсознания проведет параллель между вселенной "Красных журавлей" и нашей Землей, при этом если Советский Союз оказывается аналогом демиургийцев, то что в таком случае изоморфно плазменному смерчу?

Вопросы, рассмотренные выше, достаточно сложны для штурмана ВВС. Вероятно, автор просто не сумел разобраться в собственных построениях.

А вот книга "Первый шаг" написана вполне сознательно. Смягчающих обстоятельств у Б.Лапина нет.

Существуют же какие-то пределы; ребенок, выбивший стекло в школьном кабинете, сможет сослаться на случайность, но тот, кто швыряет камни в окна проходящей электрички, совершает преступление и знает об этом.

Я не могу допустить, что советский писатель никогда не слышал, что нельзя ставить эксперименты на людях без их ведома, что подобные "научные исследования" суть атрибут фашизма, что врачи, их проводившие, предстали перед международным трибуналом.

...Вновь счастливое будущее, длительная звездная экспедиция, она продолжается уже второе поколение; люди живут, ссорятся, сходят с ума, умирают.

Только никакого полета нет, все происходит на Земле. За агонией наблюдают врачи, изучают. В конце произведения на "корабле" остаются двое ребят-подростков, эксперимент продолжается:

"Под куполом рубки, взявшись за руки и смело глядя вперед на звезды, стояли Александр и Люсьон".

Еще одна цитата:

"Жестоко? Вы говорите: жестоко было оставлять их на произвол судьбы? Вы говорите: они не виноваты в просчете с цирконием? А нарушать чистоту многолетнего и дорогостоящего медико-биологического эксперимента из шалости, из сопливого сострадания - это, по-вашему, гуманно?"

Оставлю без внимания термин "сопливое сострадание". Скажу лишь одно: гестаповец Рольф из "Семнадцати мгновений весны", оказавшись в довольно похожей ситуации, закричал: "Вы хотите остаться чистенькими, а мне предлагаете гнусность!" У него было больше совести.

ГЛАВА 4

Фантастика всегда выражала социальную позицию интеллигенции.

"Мир без страха, насилия и ненависти, общество свободных людей... слово "свобода" понимали по-разному: не все отказались от концепции частной собственности, мало кто до конца разобрался в тонкой диалектике Энгельса... опирались на "Декларацию прав".

"Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах... свободный обмен мыслями и мнениями - одно из наиболее драгоценных прав человека".

И Фрето отказывает в праве на существование предрассудкам, касающимся различия в происхождении. И Конвент рукоплещет Дантону, когда он напоминает французам: слова "честь нации" придумали тираны, чтобы заставить один народ стрелять в другой.

Революцию погубила война, порожденная идеей национальной исключительности. Или это война породила ее? Сделала знаменем века, чтобы пламя не потухло, чтобы исправно подпитывалось кровью, чтобы вспыхнуло беспощадно на заре нового столетия, охватив Европу и уничтожив ее. Не в последний раз.

Социальная фантастика противостояла безумию.

Ф.Дюрренматт: "Когда государство начинает убивать людей, оно всегда объявляет себя Родиной".

К.Саймак: "Нет ничего глупее нетерпимости".

И.Ефремов: "Естественно, что стремиться сохранить несовершенное могли только привилегированные классы данной системы - угнетатели, они прежде всего создавали сегрегацию своего народа под любыми предлогами - национальными, религиозными, чтобы превратить его жизнь в замкнутый круг инферно, отделить от остального мира, чтобы общение шло только через правящую группу... бесчисленные преступления против народа оправдывались интересами народа..."

Д.Толкиен: "Наша разобщенность и взаимное недоверие вызваны злодейской мудростью врага и его поистине грозным могуществом".

Любая исключительность порождает господство людей над людьми: армию, войну, фашизм. Встречается фашизм без национализма. Наоборот не бывает.

Согласитесь, что выделенная (безразлично, по какому признаку) социальная группа хуже или лучше других, и вы окажетесь на эскалаторе, ведущем только вниз - к кострам из книг, штурмовикам в серых одеждах и торжествующей лжи.

 

Они называют себя патриотами и интернационалистами, а может статься, и коммунистами, и уж, во всяком случае, учениками И.Ефремова. Они давно узнали, как это доходно и просто - приучать людей к самому доступному из наркотиков, произрастающему не только на афганской земле.

"Своеобразна творческая манера В.Щербакова"... правда, маскировка несколько прозрачна - или для тонких литературных изысканий недостает времени?

В романе "Чаша бурь" на нашей Земле сталкиваются две могущественные инопланетные цивилизации: этруски воюют против атлантов. Как те и другие попали в космос, сейчас не важно, хотя предложенный В.Щербаковым сюжетный прием сам по себе достоин занесения в разряд "идейных патологий".

Важно, что этруски хорошие, а атланты плохие, "у них ВСЕ ПО-ДРУГОМУ, в этой второй Атлантиде все еще став_т под златоверхими крышами храмов бронзоволиких идолов, олицетворяющих силу и власть.

- В новой Этрурии ВСЕ ПО-ДРУГОМУ?

- Конечно".

По привычке я выделил бессмысленные повторы, свидетельствующие об отсутствии у профессионального редактора элементарного чувства языка, но, как вы понимаете, не литературная беспомощность автора интересует нас в этом отрывке.

Атланты символизируют Запад, они, конечно же, эксплуататоры и вообще люди нехорошие, а оружие для них делают рабы: "Племя карликов мкоро-мкоро, переселенное с другой планеты, ютится там в небывалой тесноте, атланты верны себе: они принуждают других работать в своих интересах".

Этруски - это, понятно, мы, русские, такой вывод прямо следует из авторского текста:

"...этруски пришли на Апеннины из Приднепровья. Помню, как поразил меня перевод этрусского слова "спур", выполненный по правилам Чиркова: заменив две буквы, он получил слово "сбор", смысл его ясен... Вот еще несколько этрусских слов. Тит - дед (имя в значении "старейший"), зусле - сусло, ита - эта, али - или, ми - я, миня - меня, тур - дар, поя - жена (буквально: кормилица).

Это было началом. Вскоре Чирков составил словарь, в котором насчитывалось до 400 слов, но профессор не учел, что привычные для нас созвучия совсем иначе воспринимаются теми, кто плохо знает славянские языки".

Это говорится совершенно серьезно. По мнению автора "Чаши бурь" связь между этрусками и русскими есть доказанный научный факт.

На Киевской, 1988 года, встрече представителей КЛФ В.Щербаков защищал "свои, пусть не бесспорные, но обдуманные, аргументированные идеи", ссылаясь на статью неведомого итальянского ученого. Увы, он забыл выходные данные публикации. К сожалению, они оказались неизвестными и авторскому коллективу монументальной "Истории Европы".

Зато мне удалось отыскать другую статью. Она была опубликована "МГ" за год до "Чаши бурь" в научном (то есть, не фантастическом) разделе сборника "Остров пурпурной ящерицы" и называлась просто "Русь и этруски"."Глубокое изучение обрядов рождества и щедрого вечера на Руси было достаточно, чтобы воскликнуть, подобно А.Д.Черткову, написавшему 150 лет тому назад "этрусский - это русский"," - пишет А.Знойко, ссылаясь на Суслопарова. Тот, в свою очередь, кивает на Державина, высказывавшего в конце восемнадцатого века подобные мысли. Аргументацию не назовешь избыточной.

Тем интереснее выводы:

"Имя Русь - Рос связано с этнонимом "этруски" - ИМЕНЕМ ВЫДАЮЩЕЙСЯ ДРЕВНЕЙШЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ ВОСТОЧНОГО СРЕДИЗЕМНОМОРЬЯ".

Фашисты объясняли успехи цивилизации арийским духом, А.Знойко и В.Щербаков объясняют их этрусским духом.

"Минойский герой Икар, взлетевший в небо на крыльях, дошел до нас с иконным именем, правила общерусского произношения дают его перевод: Игорь, то есть "горевший".

"Этрусское искусство - пламенное искусство, лишь Франс Галье, Леонардо да Винчи и Валентин Серов создали полотна, которые сказали намного больше, чем их предшественники.

Трудно спорить о том, лучше или хуже отдельные образцы искусства этрусков, ибо их живопись, например, судя по затерянным в руинах немногочисленным осколкам, - это совсем другая живопись, чем живопись европейская, американская, греческая или японская, она так же отличается от перечисленного, как пламя от тления, водопад от стоячей воды, рвущий узду конь от сытой коровы, жующей сено. Этрусскую живопись отличает одухотворенность, секрет которой не раскрыт. ...лев у них, будь он из бронзы или золота, во много крат свирепее, подвижнее льва настоящего".

"Далекая Атлантида" того же автора представляет собой автоплагиат с "Чаши бурь", некоторые страницы переписаны дословно, литературно вещь, впрочем, еще слабее. (Чего стоит хотя бы фраза: "Неведомая сила столкнула астероид с орбиты, и он упал на землю"? Или: "Проникшие на землю носители антиразума были подавлены"?) Единственное светлое пятно в этой книге - смерть Владимира Санина, главного героя предыдущей.

К творчеству В.Щербакова примыкает еще один "молодогвардеец" - Ю.Никитин. Перефразируя известную пословицу, я бы сказал: "Что у Щербакова на уме, то у Никитина на языке". Ю.Никитин не прикрывается прозрачной этрусско-русской символикой, национализм выступает у этого автора воочию.

"Она ведь из Приднепровья, центра мировой цивилизации древности". (Рассказ "По законам природы".)

"...с Рюриком выяснили... Рюрик по древнеславянски "сокол"... Западный славянский князь с острова Рюген явился в Новгород по зову своего тестя Гостомысла, новгородского посадника, на дочери которого, Умиле, был женат". (Рассказ "Моё вечное море".)

"Пеласги... мы одного корня... Еще и сейчас язык почти один, но они давно ушли от Славутича, от наших земель. Кровь у нас одна, но они уже забыли родство, нападают на наши корабли". (Оттуда же.)

Но абсолютной вершиной патологии является другой рассказ Ю.Никитина.

"Агамемнон в изумлении смотрел на спрыгнувшего с борта корабля вождя тавроскифов. Архонт россов был необычен в своей яростной мужской красе. С бритой головы свисал длинный пышный клок белокурых волос, в левом ухе блестела крупная золотая серьга, грудь у него была широка и выпукла, словно он надел под накидку свои божественные доспехи.

В суровой душе Агамемнона проснулся страх, когда вождь россов пошел к нему. Закованный в броню гигант нес шлем в руке, и ветер трепал его светлые волосы, словно бы вымытые в расплавленном золоте, ростом он был выше самого рослого из ахейцев, руки его были огромные и толстые, а ладони широки, словно корабельные весла.

Агамемнон задрал голову, чтобы смотреть в лицо князя. "Владыка Зевс, - мелькнула мысль, неужели на земле есть еще такие люди? Или в стране гипербореев полубоги рождаются по-прежнему".

(Сравните это описание и пропагандистский плакат Островной Империи: "Из моря выходил, наступив одной ногой на черный берег, оранжевый красавец в незнакомой форме, очень мускулистый и с непропорционально маленькой головой, состоящей наполовину из мощной шеи. В одной руке богатырь сжимал свиток с непонятной надписью, а другой - вонзал в сушу пылающий факел".)

Да, вы угадали правильно, вождь тавроскифов - это Ахилл, величайший греческий герой; впрочем, трояне - того же корня, так что вся троянская война оказывается нашим внутренним делом:

"...трояне... Сперва они звались пеласгами, потом франкийцами. Затем тевкрами, дальше дарданами, теперь вот - трояне. У них и сейчас еще наши обряды... Могилы насыпают курганами. Серьги носят в левом ухе, оселедцы точно такие же.

...ВОИНЫ ДОБРЫЕ, НАША КРОВЬ ЕЩЕ ЧУЕТСЯ".

Значит, хорошо воевать могут лишь те, в ком "наша кровь чуется". Эту глубокую мысль защищает и В.Щербаков.

"Позже, у цусимских островов, тридцать русских кораблей должны были ПО ЧЬЕМУ-ТО ЗАМЫСЛУ противостоять ста двадцати одному японскому военному кораблю. Но, выступив против всей мощи Азии, должны были погибнуть и 300 спартанцев у Фермопил, и 30 русских кораблей у Цусимы. Лишь два корабля прорвалось под защиту Владивостока. В сорок первом 30 наших подводных лодок, не считая надводного флота, оберегали наши дальневосточные рубежи. Японцы не могли обеспечить, как ранее, ни семикратного, ни даже четырехкратного превосходства в силах, они топили в открытом море наши торговые суда". ("Чаша бурь".)

Новиков-Прибой, участник сражения, приводит несколько другие цифры. В Цусимском бою японцы имели преимущество, но не подавляющее: в составе второй тихоокеанской эскадры насчитывалось 8 эскадренных броненосцев, а японцы имели 4 корабля этого класса, не считая захваченных у китайцев устаревших судов "Фусо" и "Чин-Иен", которые соответствовали по своим боевым возможностям трем нашим броненосцам береговой обороны. 11 тяжелым японским крейсерам противостояли 5 русских, более слабых, всего в боевой линии адмирал З.П.Рожественский имел 12 боевых кораблей - столько же, сколько командующий японским флотом адмирал Того, причем, уступая противнику в скорости, мы превосходили его в тяжелой АРТИЛЛЕРИИ. В.П.Костенко, другой участник Цусимы, подчеркнул в своем докладе морскому техническому комитету: "Гибель кораблей явилась неизбежным следствием того положения, в какое их поставил адмирал Рожественский с момента открытия огня. ...раз командование неспособно реализовать свои наступательные средства, то поражение в бою является неизбежным результатом".

Заканчивая военно-исторический комментарий, замечу, что обвинять победившего противника в трусости не только несправедливо, но и непорядочно.

В цитате из "Чаши бурь" я выделил слова "по чьему-то замыслу". В 1906 году в правой печати была высказана идея, что Цусимское сражение организовало мировое масонство.

Сейчас, как известно, в стране вновь появилась организация, обвиняющая во всех бедах если не сионистов, то масонов. "Память", продолжение "Союза русского народа". Думаю, я вправе считать Ю.Никитина и В.Щербакова сочувствующими ей.

Эти строки были написаны в 1987 году, когда "Память" была полуподпольной организацией. С тех пор в ее защиту выступили Ю.Бондарев, В.Распутин, И.Глазунов. Ю.Медведев в Риге назвал "Понедельник начинается в субботу" издевательством над святым русским фольклором, он же ввел в обиход понятие "истинно русский фантаст школы Ефремова".

Так что сегодня слово "сочувствующий" я заменяю на "принадлежащий".

"Эта организация, - писал С.Ю.Витте, - способна лишь произвести ужасные погромы и разрушения, но ничего, кроме отрицательного, создать не может, она представляет собой дикий нигилистический патриотизм, питаемый ложью, клеветой и обманом... она есть партия дикого и трусливого отчаяния".

Черносотенцы были всегда, черносотенная фантастика - явление новое.

Заканчиваю цитатой из рассказа "Ахилл":

"- Аристей, что с тем воином, что глаза потерял? Его Бояном кличут вроде?

Аристей коротко вздохнул, заколебался.

- Да, Боян... Ахейцы его прозвали Омир, что по-ихнему означает слепец..."

Комментария не будет. Лишь вопрос: что сказали бы мы о зарубежном писателе, который назвал бы Александра Пушкина греком?

Экстремум: чаша терпения.

"Два мира сталкивает автор... чистый мир красоты, мир Учителя (думается, все читатели без труда узнали в этом образе светлый облик И.Е.Ефремова, который действительно был Учителем для Ю.М.Медведева - С.П.), мир, где живет прекрасная легенда о Снежноликой, и мир зависти, корысти, преступления.

...нельзя не отметить прекрасный язык, которым написана книга. Читая ее, словно припадаешь к чистому источнику певучей и поэтичной русской речи. Не может оставить равнодушным богатство художественных образов, глубины выстраданных автором мыслей".

Глубокие мысли действительно встречаются в повести "Чаша терпения". Правда, выстраданы они не ее автором. "Жизнь - это хождение по лезвию бритвы", - кто написал? Медведев или все-таки Ефремов?

Нет, я не собираюсь осуждать обладателя "Кубка Андромеды" за плагиат мыслей и слов любимого учителя. Скорее, я сожалею, что фраз, списанных почти дословно с умной книги выдающегося философа XX столетия, так мало. Хотя, с другой стороны... Ефремов в интерпретации Медведева - это нечто вроде Евангелия от Иуды.

Подобно большинству произведений "МГ" на современную тематику, повесть "Чаша терпения" носит подчеркнуто антиимпериалистический характер.

"Поезди по Сицилии, посмотри, как живет народ, здесь веками господствует нищета! Ни одного детского сада на весь остров. В мастерских от зари до зари работают подростки, даже дети, иначе семья подохнет с голоду".

Автор, видимо, запамятовал, что детская смертность в Италии несколько ниже, чем на его Родине. Забыл о малолетних рабах из Узбекистана, копошащихся на засыпанных дефолиантами хлопковых полях. Он многое забыл.

Главный герой, Олег, весьма похожий на Владимира Санина из "Чаши бурь", встречается с Эоной, посланницей Галактического совета охраны красоты, который правомочен решать, ПЕРЕПОЛНИЛАСЬ ЛИ ЧАША ТЕРПЕНИЯ (выделено в тексте). Если переполнилась - видимо, будут приняты меры, предложенные Ю.Тупицыным.

Чаша терпения и обступившие ее боги с плазменными мечами, боги, которых Азимов назвал стервятниками - вот этот образ действительно выстрадан автором-молодогвардейцем. Позиция Ефремова - в словах Фай Родис, в знаменитой его фразе:

"Кораблю - взлет!"

Прямой текст, свидетельство литературной бездарности, навязчиво господствует в повести. Доходит до того, что американский военный летчик разоблачает на суде собственную армию, незаметно переходя при этом на специфический язык советского партполитработника.

"Марихуана не наркотик, она безопасна, ее можно купить на любом углу Палермо, она улучшает настроение, как вино. К тому же, я не исключение - в прошлом году у нас в армии и на флоте лечилось от наркомании 38 тысяч человек".

Примеры можно множить, но не своим литературным уровнем выделяется редактор отдела прозы журнала "Москва" среди "молодогвардейской" когорты. Даже не великорусским шовинизмом, хотя отрывок: "Но вот появилось химическое оружие - и в окопах первой мировой войны РУССКИЕ солдаты ЗАДЫХАЛИСЬ в ипритном смраде" - весьма оригинален. По мнению Ю.Медведева, иприт выделял на поле брани наших соотечественников, убивая и ослепляя по преимуществу их и игнорируя солдат немецких, французских, бельгийских, сербских, английских, итальянских, турецких, австрийских, чешских, португальских, венгерских, словацких, польских, американских, болгарских. (Применение глагола "задохнуться" при описании действия кожно-нарывного ОВ оставляю на совести автора.)

Уникальность "Чаши терпения" - в отношении автора к войне.

"- Больше всего уродует война - и тело, и душу...

- Полегче с такими афоризмами, Олег, - отрезал учитель, - для меня тот, кто лишился рук и ног в битве с захватчиками, никакой не урод, он герой под стать героям ДРЕВНЕРУССКОГО эпоса".

Такое впечатление, что пред нами фантастическая повесть, созданная по заказу Министерства обороны!

А может, так оно и есть?

СИНТЕЗ. Феномен псевдолитературы

 

Всякое содержание получает оправдание лишь как момент целого, вне которого оно есть необоснованное утверждение или субъективная уверенность.

Гегель

Существует "товарный знак", клеймо, позволяющее образованному фэну после нескольких страниц или даже строк уверенно определить: "Это - "МГ". Дело не только в привычно низком литературном уровне - создается впечатление, что есть некая система, есть свой, особый взгляд на жизнь и творчество, апробированный редакцией В.Щербакова.

Но в таком случае псевдофантастика должна восприниматься как социальное явление, требующее серьезного анализа.

 

ЭСТЕТИКА

Нет необходимости доказывать первичность эстетических критериев при изучении отдельных произведений и целых литературных школ. На читателя воздействует прежде всего эмоциональный фон текста, эмоции же обусловлены почти врожденным чувством прекрасного и безобразного (категории взаимопревращаемые) и, значит, напрямую зависят от эстетической позиции автора.

Надо признать, что если в сферах этики, философии или социологии претензии "молодогвардейцев" на духовное наследство И.А.Ефремова вызывают недоумение, то в области эстетики его влияние на позднейшее творчество редакции В.Щербакова несомненно.

Становление писателя Ефремова пришлось на пятидесятые годы. Советская фантастика, да и вся культура страны победившего социализма представляла собой зрелище жалкое. Соответствующей была и литературная среда.

Неудивительно, что творческие воззрения Ефремова формировались не в последнюю очередь под влиянием его научной деятельности. Это спровоцировало отношение к литературному произведению как к теореме, подлежащей краткому и четкому доказательству. Необязательные построения, описания, прямо не работающие на авторскую задачу, безжалостно вычеркиваются. Не допускается свободное развитие сюжетных линий. Поведение героев упрощается до функциональности.

Эти принципы оказались совместимыми с литературными особенностями фантастики ближнего прицела, и книги раннего Ефремова соединили в себе, надо сказать - довольно органично, новизну содержания и архаичность формы. К тому же, блестяще владея мыслью, автор "Туманности Андромеды" был далек от понимания тайн языка.

"Последователи" взяли за образец именно слабые стороны творчества мастера. Остроту и глубину социального анализа им пришлось подменить антиимпериалистической и квазикоммунистической фразеологией, горький оптимизм ученого перешел в их исполнении в слащавое самовосхваление, исчезло страстное желание изменять мир, но осталась, сделавшись достоянием псевдофантастики, форма, внешняя сторона. То, от чего Ефремов отошел в последние годы жизни - не зря лучший советский историко-фантастический роман - "Таис Афинская" - не удостоился упоминания в "молодогвардейской" критике.

Пост-ефремовскую (иначе - "медведевскую") эстетику отличает прежде всего историческая ситуационная определенность, иначе говоря - отсутствие степеней свободы. Не только социальная среда, но и характеры персонажей заданы изначально, события и поступки предсказуемы.

Герой не вправе принимать случайные решения - действия его обязаны вытекать из предшествующего СОЗНАТЕЛЬНОГО поведения. Как идеальный чиновник, он свято выполняет инструкцию (то есть, авторский замысел) - даже в ущерб себе.

Отсюда - пренебрежение автора к тонкой диалектике взаимодействия сознания и подсознания, эмоциональная бедность текста, которую приходится скрывать придуманными размолвками да искусственными переживаниями.

Психика героев лишена источника внутреннего движения, поэтому произведения, невзирая на потуги автора, неизбежно статичны. Даже лучшие из книг "МГ", например, "Лунная радуга", представляют собой растянутые экспозиции так и не начавшегося действия.

Функциональность персонажей лишает их речевой индивидуальности. В книгах серии "Библиотека советской фантастики" невозможно различить на слух диалоги, внутренние монологи и авторский текст. Везде используются одинаково приглаженный язык, который если и услышишь, то на дипломатическом рауте. Любовные объяснения в стиле дружеской беседы Сергея Бурова ("Об этом я напишу в объяснительной директору, а тебе как-нибудь потом расскажу") должны, по-моему, заканчиваться пощечиной.

Оживляют текст изредка встречающиеся вульгаризмы типа "фирма веники не вяжет" и стилизация под народную речь.

"У меня вот дочь растет, язви ее в душу, наденет сапожищи до колен, штаны американские натянет и прет по жизни гренадером. А попробуй укажи - так отбреет отца родного... Да, омужичились девки-то, и не только одёжой. В мое время куда какие скромницы, помню, были! Но и цену себе знали. Иная с виду совсем замухрышка, а идет - все в ней поет. Теперешние девки и ходить-то по-бабьи не умеют. Того и гляди, отвалится чего-нибудь. Мою гренадерку в 20 лет мать учит, как юбку носить, шнурком ей коленки подвязывает. Тьфу!.."

Этот отрывок не только иллюстрирует "внутреннюю", языковую эстетику "МГ", но и позволяет уяснить "молодогвардейские" каноны красоты - эстетику внешнюю.

"МГ", в общем, согласна с тем, что чувство прекрасного имеет эротическую основу. Поэтому для редакции В.Щербакова характерно преклонение перед женщиной-хранительницей домашнего очага, непременно красавицей - желательно в традиционной одежде, можно и нагой - но обязательно с загорелой кожей, спортивной и вместе с тем женственной фигурой, и большими глазами.

Только преклонение это абстрактное, без чувства. Только эротика без намека на сексуальность. Потому не красота получается - красивость.

Слово символизирует всю эстетику "школы Ефремова". Красивость в описаниях, в мотивации поступков, в разговорах и мыслях, в отношениях людей. Выспренность стиля - от "беззвездного и бесцветного засветового антимира" до "чистого мира прекрасной легенды о Снежноликой", от "яростной мужской красы" до "Гражины Ломовой".

"Молодогвардейская эстетика" имеет право на существование. Следование ее канонам не обрекает на неудачу. Литературный талант: новизна и глубина идей (Ефремов), владение словом (Колупаев, Ларионова), острота сюжета (Булычев), эмоциональность (Шах), - позволяет в рамках любой эстетики создавать достойные произведения.

Но, обычно, получается "королевство кривых зеркал" - мир, изображенный таким, каким хочет его увидеть автор, и каким он не был никогда и не будет.

 

ФИЛОСОФИЯ (РЕЛИГИЯ)

Специфической "молодогвардейской" философии не существует. Есть всеобъемлющая искусственная система взглядов, созданная вне "МГ", но воспринятая и пропагандируемая ею.

Система, подчинившая себе культуру, образование и науку. "Советский марксизм" - так ее следует называть.

Термином "марксизм-ленинизм" именуется по меньшей мере четыре различных течения; словосочетание "диалектический материализм" обозначает вообще все что угодно - любой набор сомнительных правил, начинающийся с заклинания о первичности материи. В результате возникающей путаницы, точнее говоря - ПОДМЕНЫ, понятий учение не только начисто дискредитировано, но и рассыпано на обломки, допускающие произвольное манипулирование ими.

"Советский марксизм" - это оборотень, пришедший на землю в эпоху черных лет, порождение тьмы и орудие ее. Знамя самой черной реакции, для которой и Пиночет мягок, и Столыпин либерален. Он давно нуждается в исследовании со стороны марксизма подлинного - выстраданной человечеством системы взглядов, которая создавалась тысячелетиями и нашла свое воплощение в классических работах Энгельса и Маркса, в исследованиях Богданова, в фантастике Ефремова.

Творчество "МГ" представляет собой достойный материал для такого анализа.

Отметим прежде всего, что в книгах редакции В.Щербакова начисто отсутствует движение, то есть сама диалектика. (Исключение составляют заимствования у Ефремова.) Этого следовало ожидать: именно диалектическое содержание философии, постулирующей отрицание всего "раз навсегда установленного, безусловного, святого", представляло опасность для административной системы и должно было быть выхолощено, прежде чем мышление приобрело достаточно верноподданический характер.

Уничтожение диалектики скрыто назойливым употреблением ее терминологии. Низкий культурный уровень населения облегчает задачу: с конца двадцатых годов слово это воспринимается массами, как оправдание всему. Например, тезису об усилении классовой борьбы при социализме. Или борьбе с социал-демократами - злейшими врагами рабочего класса. А также доносам, предательству, провокации.

Диады, образованные парами противоположностей, порождающих саморазвитие - базовые элементы диалектического мышления - давно уже заменены механическим соединением внешне противоречивых терминов. Возникли и продолжают жить такие логические монстры, как демократический централизм. (Термин построен на кажущемся противоречии категорий демо- и автократии. В действительности, эти категории не являются взаимоисключающими и не образуют диалектическую пару. Их пересечением является понятие "кратия" - власть, вот почему демократический централизм всегда оборачивается тоталитаризмом.)

Того же происхождения социалистический реализм, изобретение, имеющее прямое отношение к кризису советской культуры.

Соцреализм равным образом отрицает уход от действительности в мир мечты, грез, воображения (символизм, авангардизм, фантастика) и точное, некастрированное изображение жизни со всеми ее язвами, с кровоточащими подробностями (натурализм, существует еще термин "густопсовый реализм" - оба используются как ругательство). Единственным выходом оказывается "сделать красиво", нарисовать такую художественную реальность, которую хотят видеть заказавшие музыку, - часто, но не обязательно, управители, а иногда и действительные представители народа, взращенного на псевдокультуре.

Школа Ефремова" имеет лишь формальное отношение к фантастике; в действительности ее адепты работают в жанре соцреализма, что подразумевает безусловный отказ от диалектики.

Однако, недиалектического материализма не существует - и не только потому, что движение представляет собой атрибутивный признак материи. Более важно, что противоречие - есть неотъемлемый элемент познания, а учение Маркса - это прежде всего методология познания мира.

Но тогда философию, в рамках которой функционирует и "МГ", необходимо отнести к идеализму. Причем, субъективному: напомню, эстетика "школы Ефремова" требует изображать мир, каким его угодно видеть.

Из анекдота: "мы рождены, чтоб Кафку сделать былью".

Конечно, "советский марксизм" не имеет ничего общего с теми философскими школами, которые привычно обзываются субъективно идеалистическими. Позитивизм, лингвистический анализ, иные формы сциентизма, экзистенциализм... старинный принцип "держи вора" долго скрывал лик оборотня.

"Догматический агностицизм". Наши политические и хозяйственные авантюры оправдывались этой доктриной, на ней основана наша культура, в частности и в особенности - "молодогвардейская".

В.Щербаков подчеркнул на Киевской встрече: "Наука обанкротилась. Наука ничего не может. Фантастика тоже ничего не может. Нужно сверхзначение, его дают книги серии БСФ".

Их так и тянет в прошлое. И нет для "МГ", для любого догматика-агностика большей радости, чем перечеркнуть модерн идеалами старины, противопоставить научному позитивистскому познанию вековую народную мудрость. (Этрусское искусство в "Чаше бурь", Никитин, а как экстремум - "Где начало галереи знаний", "научная" статья В.Когарьянца в сборнике "Остров пурпурной ящерицы". Есть и другие примеры.)

Догматы вкупе с лозунгами нетрудно найти у Попова и Корчагина, у Тупицына, у Ю.Медведева, наконец, у А.Казанцева - "МГ" никогда не отказывалась репетовать воодушевляющие призывы.

 

ЭТИКА

Моральные принципы, которыми руководствуются представители "школы Ефремова" в реальной жизни, не должны нас интересовать. Начав в шестидесятые годы с компромиссов, через мелкие подлости семидесятых, через соучастие в преступлениях "оруэлловских" лет, эти люди докатились до литературных доносов, распространяемых массовым тиражом, и заведомо бесчестного использования чужого имени, не растеряв, однако, своей страсти к подкупу и обману, к анонимным внутренним рецензиям, лживым критическим обзорам и недобросовестным библиографическим указателям. (Смотри: рецензию А.Казанцева на сборник Лукиных, повесть Ю.Медведева "Случай "Протей" и ее обсуждение в ВС КЛФ, неподписанные редакционные заметки в сборниках "Фантастика" последних лет, послесловие В.Жаркова к третьей книге Е.Хрунова и Л.Хачатурьянца, материалы "нуль-полемики". Смотри также печально известный справочник "Мир глазами фантастов", окрещенный "Чернобылем советской библиографии". О размерах подкупа лучше меня осведомлены новоиспеченные члены Всесоюзного Творческого Объединения Молодых Писателей-Фантастов при редакции фантастики издательства ЦК ВЛКСМ "Молодая гвардия".)

Важна система принципов, пропагандируемая псевдокультурой. Их, эти принципы, называют коммунистическими не только "молодогвардейцы" или доморощенные "ветераны войны и труда", полюбившие на склоне лет заполнять газетные полосы жалобами на молодежь и современную публицистику. "МГ" выполняла социальный заказ, создав такой образ светлого будущего, что мыслящие люди всего мира боятся до него дожить.

"Молодогвардейский коммунизм" основывается на безусловном (и добросовестном!) подчинении человека обществу. Причем приоритеты возрастают иерархически: семья важнее личности, друзья важнее семьи, дело важнее друзей.

Интересно, что герой такой фантастики может навсегда и с легкость бросить возлюбленную, если вдруг понадобится отправиться в космос, под землю или в иное время ("Темпоград" Г.Гуревича), но он не посмеет изменить ей с другой женщиной. Здесь "МГ" твердо стоит на страже общественной нравственности и морального облика строителя коммунизма.

А превыше всего страна, государство. Общемировые ценности игнорируются, если только Советский Союз не расширен автором до планетарных или галактических масштабов.

Столкновения между СССР и капиталистическим миром решаются в пользу СССР, противоречия между интересами нашей страны и человечества не рассматриваются. (Например: в руки к умному и порядочному сотруднику Госбезопасности попадает инопланетный прибор, позволяющий незаметно заменить руководство потенциального противника своими людьми. - "Дом скитальцев" А.Мирера.)

Народ отождествляется со страной, а страна - с руководством. А поскольку у нас тем выше пост, чем человек старше и консервативнее, этика "МГ" обращена в прошлое, прославляя традиции отцов и дедов, и славный наш ветеранский корпус. Симпатии авторов всегда на стороне старшего поколения.

Следствием тезиса о примате государства, гитлеровского по происхождению, является отсутствие личной свободы в светлом псевдофантастическом будущем. Чеканная энгельсовская формулировка вылилась у нас в блестящий образец военной диалектики: "свобода это демократия, демократия это порядок, порядок это власть, а власть это диктатура"... ничего подобного, разумеется, в книгах "МГ" не найдешь, там все гораздо тоньше: полная добровольность и осознание - "мол, надо, Федя". Но при необходимости - если человек плохо осознает или вообще осознает что-то не то, - можно использовать, к примеру, внушение во время сна - конечно же, с самыми добрыми намерениями. Только не надо оповещать пациента, потому как он может расстроиться, а общество такое гуманное... (Е.Хрунов, Л.Хачатурьянц. "На астероиде".)

В самом же крайнем случае придется немножечко обмануть. Скажем, посадить людей в тренажер вместо звездолета и пусть себе забавляются, а мы поучимся.

Однако, тут и "молодогвардейская" критика почувствовала, что автор перешел все границы. Нельзя же, право: такое - и открытым текстом. Пришлось оправдываться: "Сложное ощущение остается после прочтения этой повести. С одной стороны - явная негуманность опыта, с другой - его очевидная необходимость". Очевидная... как знать, не подтвердятся ли при гласности слухи, что первые советские ядерные бомбы испытывались не то на заключенных, не то на военнослужащих.

"Первый шаг" неизбежен в обществе, этические принципы которого допускают манипулирование информацией, неважно - реальной или фантастической. Впрочем, деятелей "МГ" сие не пугает.

Их мораль позволяет решать за других, творя добро (добро?) над головой. Позволяет вершить судьбы рас и народов. Помните: "карают то, что им представляется злом?" Вот вам идеологическое оправдание Венгрии, Чехословакии, Афганистана. "Суверенитет личности" поныне остается для них пустым звуком, если не буржуазной пропагандой; как и принципы невмешательства, как и большинство общечеловеческих ценностей.

Этическая позиция "МГ" может быть сформулирована в одной фразе, в императивной формуле, очень простой, потому и обходящейся дорого.

Она была провозглашена на Съезде народных депутатов и вызвала бурные аплодисменты. Чему удивляться: люди, воспитанные на книгах "МГ", соответствующих кинофильмах и газетных статьях, внушающих во сне, никогда не разглядят смысла, заключенного в бессмыслице, которую, впрочем, они тоже не увидят.

Между тем, первое слово в знаменитом лозунге Червонописского начисто отрицает третье, а второе, долженствующее служить логической связкой, лишь иллюстрирует тезис Ф.Дюрренматта: "когда государство начинает убивать людей..."

Они войдут в историю литературы тоже, эти слова первого секретаря

Черкасского обкома ЛКСМ Украины.

"Держава, Родина, Коммунизм".

Держава!

Родина.

Коммунизм?

 

ЧАСТЬ II. СОЦИОЛОГИЯ В КОНТЕКСТЕ ПСЕВДОКУЛЬТУРЫ

Куда ни кинь - везде клин...

Стиральный порошок закупаем у Турции, сыр и масло - в Финляндии, детское питание - в Югославии, колготки и туфли, кажется, по всему миру. Котируется лишь импорт. "Советское - значит, отличное".

Недостает импортной фантастики. Валюты жалко, вот и подбираем крохи с чужого стола, множа и множа переводы разноязычных шедевров, изданных до 1973 года.

Остальное печатается контрабандой. Фэнами, большей частью слабо разбирающимися в лингвинистических особенностях оригиналов: получается что-то вроде японского магнитофона с отечественным лентопротяжным механизмом - скрипит, заедает, жует ленту, но, местами, работает.

Переводы эти продаются на черном рынке, как, впрочем, и вся остальная фантастика - советская и зарубежная.

Когда не хватает жилья, воды, воздуха и продуктов, смешно жаловаться на то, что и фантастики в магазинах не купить. Но, с другой стороны, организовать выпуск книг проще, чем обеспечить страну мясом: и особых капиталовложений не требуется, и прибыль огромная, и лаг времени стремится к нулю - золотое дно, которое не торопятся разрабатывать.

 

ГЛАВА 1

Начнем с того, что попытаемся разобраться в назначении искусства, понять его роль в судьбе цивилизации.

Разум зародился как ответ эволюции на непрестанную изменчивость мира. Своего рода обобщенный приспособительный механизм неспецифического действия, он позволял поддерживать гомеостаз в заведомо нестабильной среде. Можно спорить, было ли появление мыслящих существ неизбежным, во всяком случае - оно представляется вероятным.

Общепринятого определения разума нет. Его зачатки можно наблюдать у всех высших животных. Особенностью вида "homo sapiens" является, по-видимому, универсальность мышления: богатство и глубина связей между различными каналами обработки информации, включенность этих каналов в микрокосм единой развивающейся системы.

Разум - прежде всего инструмент ориентирования в изначально враждебном для любого живого существа огромном мире.

Можно выделить три уровня такой ориентации. В самой глубине психики лежат древнейшие инстинкты: первичные, регулирующие функционирование организма, и вторичные, обеспечивающие сохранение вида и индивидуума. Здесь, в вечном мраке давно ушедших эпох, звучит язык, исчерпывающийся двумя понятиями. "Больно - приятно" - этими словами первый уровень описывает голод и жажду, страх, любовь к жизни, красоту и уродство, наслаждение, страдание, смерть.

Поведенческие реакции, порождаемые подсознанием, двоичны.

Выше располагается обыденное мышление, которое основано на так называемом житейском опыте, обобщенном при помощи примитивного логического анализа. Характерная формула: после этого - значит, вследствие этого.

(Издали закон о кооперации - исчезло мыло. Вывод: кооператоры его съели.)

Поведение, обусловленное обыденным мышлением, по сути своей рефлекторно и не отличается от поведения высших животных.

Исконно человеческим является третий уровень ориентации: подчинение мира через познание его.

"Воевать против закона природы - глупо. А капитулировать перед законом природы - стыдно. В конечном счете - тоже глупо. Законы природы надо изучить, а изучив, использовать. Вот единственно возможный подход", - говорит Вечеровский в повести Стругацких "За миллиард лет до конца света".

Существует два пути изучения мира. Противоположные, они образуют диалектическое единство, и новое знание рождается лишь при взаимодействии их.

Для научного метода познания характерна объективность, то есть, независимость от исследователя. Вненаучный метод, напротив, исключительно субъективен: классический треугольник "Маша любит Петю, Петя любит Иру" может быть решен в литературе неисчислимым количеством способов, которые все в определенном смысле правильны.

Информацию о неживой природе мы предпочитаем научную. Внутренний мир человека исследуют преимущественно искусство и религия. Общественные отношения изучаются обоими методами.

Для всех путей познания характерно моделирование: теория, картина, книга имеют дело не с миром, а с его подобием, созданным воображением творца, но подчиняющимся логике реальности. Модели могут напоминать фотографию, представляя собой уменьшенную и упрощенную копию явления. Более плодотворным, однако, будет подход, в рамках которого связь с внешним миром осуществляется только через исследуемую проблему. Литературу, оперирующую абстрактными моделями действительности, принято называть фантастикой.

 

Произведение искусства рождается в яростной борьбе реального мира с представлением художника о нем, о том, каким он должен быть или стать, и чем сильнее несоответствие, тем больше надежды на успех, но тем страшнее то, что зовется муками творчества, когда ненависть и любовь не выплеснуть на бумагу, не растеряв истинного смысла, а действительность кажется лишенной света и жизни.

Противоречия лежат в основе творчества. Вечный конфликт цивилизации и мертвой материи (энтропии и информации). Антагонизм сознания и глубинных пластов психики, вскрытый Фрейдом. Столкновение интересов человека и общества.

Мы обращаемся к весьма деликатной проблеме взаимоотношения Искусства и Власти, художника и системы управления.

Основная цель любого господства есть его сохранение. Для этого правящая группа должна подчинить общество своим интересам. Три метода позволяют добиться такого результата.

Прямое насилие, характерное для рабовладения и феодализма, и для военных держав на любой ступени исторического развития.

Экономическая эксплуатация - присвоение чужого труда за счет права собственности или игр обмена. Соответствующая социальная система (капитализм) весьма эффективна, но недостаточно устойчива.

Наконец, третий путь. Насилие информационное: убедить народ в том, что его чаяния совпадают с желаниями руководства, подменив в сознании людей реальный мир и реальные общественные отношения выдуманными, идеальными. В рамках такой системы индивидууму внушается, что он счастлив и свободен; до определенной степени это, обычно, удается, чем и достигается социальная стабильность.

Издревле пропаганда освящала любое угнетение, а в наши дни, когда информационное неравенство людей стало определять их экономические и социальные отношения, "третий путь" господствует безраздельно.

Общество настолько опутано последовательным, продуманным, многоуровневым обманом, что едва ли сами сотрудники "Министерства Правды" понимают, какова же ситуация в действительности, насколько искажены хотя бы их собственные представления о происходящем.

"Правду... я сам себе не говорил правду уже столько лет, что забыл, какая она..." (Е.Шварц).

Общество уподобляется человеку, сознание которого спит. Его деятельность, выглядящая в иллюзорном мире мудрой и гуманной, на самом деле рефлекторна и направлена на насыщение аппетитов руководящей прослойки.

(В качестве примера: лет пять назад учительница географии в школе, где мне довелось проводить эрудитбой, решительно и искренне выступила против зачисления Афганистана в "горячие точки планеты".)

Основная функция искусства - познание реальности - совпадает в информационно управляемом обществе с функцией страшного сна. Разбудить, во что бы то ни стало разбудить! При этом не имеет значения, верит ли сам художник официальной доктрине: любой творец, даже если его сознание вполне лояльно, опасен для системы управления.

"Существуют люди, которые автоматически, независимо от своих желаний, трансформируют любое задание. (...) Вы прочтете эту речь и прежде всего обнаружите, что она безобразна. Стилистически безобразна, я имею в виду. Вы начинаете исправлять стиль, принимаетесь искать более точные выражения, заработает фантазия, замутит от затхлых слов, захочется сделать слова живыми, заменить казенное вранье животрепещущими фактами, и вы сами не заметите, как начнете писать правду", - говорит Зурзмансор Виктору Баневу.

 

Итак, искусство выполняет в классовом обществе дестабилизирующую функцию. Соответственно, чем значительнее отличия реальности от созданного пропагандой идеального образа, тем хуже взаимоотношения культуры (триада: образование, искусство, наука) и власти, тем жестче система контроля над творчеством. Надлежит понять, что единственной и вполне осознаваемой целью этого контроля является деградация культуры, уничтожение "магического зеркала" самопознания общества. Разумеется, верно и обратное: степень деградации культуры однозначно определяет глубину пропасти между подлинными и декларируемыми целями правящего класса.

 

ГЛАВА 2

Среди "моделей мира" наибольший интерес представляют динамические. Рождение и уничтожение, появление новых объектов бытия - знаменитая Пригожинская дорога "от существующего к возникающему".

Динамические модели по своей природе абстрактны - мы знаем в лучшем случае основные тенденции, но никак не точные законы, управляющие движением мира.

Конструирование вымышленной Вселенной подчинено своим правилам. Она должна быть жизнеспособной и, значит, опираться на реальность: иными словами, фантаст не выдумывает будущее, но ищет его следы в настоящем. Именно следы - не тенденции, что характерно для футурологии, склонной к ошибочным и бессодержательным экстраполяциям, не ростки нового, которые высматривает прогностика, руководствуясь своими весьма произвольными представлениями - намек, эмоциональный фон, взгляд... сегодняшнее содержит в себе не только прошедшее, но и предстоящее: оно почти невидимо для ученого наших дней, но иногда приоткрывается художнику.

Откровение непереводимо на семантический уровень и позволяет увидеть лишь первооснову, схему. Дальше начинается работа аналитика, итогом которой будет фундамент придуманной вселенной, логические связи ее элементов, законы, которым она подчиняется.

Создается мир будущего. Пока мертвый. Чтобы оживить его, необходимо абстрактное "грядущее" сделать реальнее, чем "сегодня", окружающее читателя - лишь тогда он поверит. То есть, фантасту необходим талант реалиста.

Естественно: связка "настоящее - будущее" есть отражение связки "прошлое - настоящее", подвластной реалистическому искусству; литературное осмысление мира возможно лишь при взаимодействии абстрактного и конкретного - классики и фантастики.

Фантастика и реализм образуют два мира, лежащие по ту и по эту сторону зеркала познания. Уничтожить один их этих миров - значит, разбить зеркало. Тогда и второй сразу исчезнет.

В обществе стабильном, заканчивающем какой-то этап своего развития, обычно преобладает стремление к осмыслению достигнутого и господствует классическая литература. Для общества же, находящегося на переломе истории, особое значение приобретает познание сладких и страшных искушений грядущего; тяготение к созерцанию мира сменяется попытками изменить его. Возрастает интерес к фантастике.

Реализм классики кажется скучным и устаревшим. Он и будет таковым, пока маятник не качнется в обратную сторону. А тогда, в свою очередь, фантастика станет восприниматься как наивное и неглубокое развлекательное чтение.

Данные ИДЕАЛЬНЫЕ суждения имели бы место, если бы будущее не затрагивало самым непосредственным образом сильных мира сего. Ведь оно отрицает настоящее, где они есть.

Суммируем.

Первое. Структура общества может быть однозначно восстановлена по господствующей культуре; степень деградации ее пропорциональна глубине информационного неравенства.

Второе. Фантастика, как одно из направлений художественного познание мира, изучает проявления будущего в настоящем. Значение фантастики наиболее велико в критические моменты жизни общества.

Третье. Отношение социума и каждого отдельного человека к будущему совпадает с отношением к фантастике.

 

Летопись поражения.

1917 год: "Кто - еще до сражения - не побеждает расчетом, у того шансов мало. (...) У кого шансов мало - не побеждает, особенно же тот, у кого шансов нет вообще".

Расчет существовал.

Классический марксизм XIX-го столетия был позитивистской научной теорией, вполне академической. Исходя из материальности, объективности, сущего, он опирался на законы диалектики, позволяющие увидеть мир в движении. Социальные явления воспринимались в рамках учения как следствие определенных закономерностей, поддающихся анализу и, что важно, допускающих сознательное управление ими. Философия эта завораживала: враги отдавали ей должное, признавая привлекательность и неопровержимость ее построений. Не случайно она, преданная и многократно осмеянная, все время возрождается к жизни и под разными названиями господствует в современной фантастике.

Принципам марксизма не противоречил целый класс моделей общественного развития. Схема, принятая в классической теории, отвечала всем требованиям, предъявляемым к научной работе. Она была простой (в смысле Оккама), конкретной, проверяемой и обладала предсказательной силой. Дальнейшие события показали, что схема была правильной - в том смысле, в котором правильна, скажем, классическая электродинамика, - но, естественно, и ограниченной, поскольку, как и любая теория, она описывала некое подобие мира. Модель, предложенная Марксом, заслуживала вдумчивой и неспешной проработки, но отнюдь не превращения в политическую доктрину.

Теория, призванная подчинить политику науке, подчинилась политике - что согласуется с законами диалектики.

Марксизм стал оружием в борьбе за власть. Были созданы партии.

Среди них РСДРП - "партия нового типа", сплоченная, дисциплинированная, организованная.

Большевики не искали союзников, вступая в соглашения лишь по мере необходимости и нарушая их, если того требовала логика революционной борьбы. Они не были терпимы к свободомыслию в своей среде, непрерывно очищаясь от тех, кто, понимая неисчерпаемость марксизма, отказывался подчиняться большинству.

А самое главное: они не были властолюбцами и злодеями, сектантами и террористами. Ими владела мечта.

Власть казалась необходимым условием ее осуществления.

"Кольцо знает путь к моему сердцу, знает, что меня мучает жалость ко всем слабым и беззащитным, а с его помощью - о, как бы надежно я их защитил, чтобы превратить потом в своих рабов. Не навязывай мне его! Я не сумею стать просто хранителем, слишком оно мне нужно".

"Коренной вопрос революции - вопрос о власти".

 

В стране, несколькими месяцами спустя расколотой жесточайшей гражданской войной, октябрьский переворот не встретил серьезного сопротивления. Это означает, что лозунги большевиков допускали многозначное толкование, то есть, воспринимаясь по-разному, они устраивали почти всех.

И прежде всего: сложнейшие понятия типа диктатуры пролетариата, обобществления средств производства, социализма, коммунизма понимались образованной верхушкой партии иначе, чем деклассированными войной и революцией элементами, которые составляли ее социальную опору.

Ленин осознал это вскоре после начала гражданской войны, когда выяснилось - для него неожиданно, - что царскую бюрократию заменила партийная, едва ли не худшая, а страна захлебывается в насилии.

Отдать власть партия не пожелала.

Поделиться ею - тоже.

"...у Кольца Всевластия может быть только один хозяин, поэтому не надо говорить "мы".

 

Меня смешат время от времени вспыхивающие споры об альтернативе сталинизму. Иерархически организованная партия внеэкономическими методами управляла страной; эгалитаризм стал базой общественного сознания, проклятие Кольца породило нетолерантность, которую выдавали за партийную дисциплину... Пресловутый НЭП не имел корней ни в низовых звеньях ВКП(б), ни в народе, ни в среде интеллигенции и держался только авторитетом Ленина. (Простейшее доказательство: в русскоязычной литературе тех лет отсутствует положительный образ нэпмана.) А разве сейчас - после семидесяти тяжелых лет - идея новой экспроприации не найдет поддержки? Лозунг "Долой спекуляцию под видом кооперации" не выражает мнения большинства? Экстраординарные меры против преступности - для начала - не встретят всенародного одобрения?

Так мог ли он не случиться - Генеральный секретарь, коммунист Иосиф Сталин?

Впрочем, не так все просто.

Существует нелинейный эффект, не учитываемый классическим марксизмом и ярко проявляющийся в переломные моменты исторического развития - обратное влияние надстройки на базис, общественного сознания на бытие. Молодые люди, которые в середине двадцатых пришли на рабфаки и в университеты, были бесконечно и бескорыстно преданы делу революции. Они мечтали построить социализм, они учились и волей-неволей стали кое-что понимать. Партийные лозунги звучали для них так же, как для Ленина.

Эта социальная группа не преуспела в теории, но успела создать в стране "революционную фантастику". В условиях недостаточной разработанности модели социализма, фантасты двадцатых стали разведчиками, призванными предупредить общество о грозящих ему опасностях.

Попытка оказалась безуспешной. Ограничившись изображением коммунистического подобия христианского рая, увлекшись экскурсиями в беспроблемное "завтра", фантастика не сумела постичь содержание эпохи - триггерную реакцию перерождения, охватившую "революционную и преобразующую силу общества", процесс формирования в стране государственно-монополистического капитализма.

Экономические преобразования, осуществляемые организованной иерархически силой - партией большевиков, - привели к выделению административно-управленческого аппарата в особый класс, со временем сосредоточивший в своих руках всю полноту власти: информацию, орудия подавления, средства производства.

Подчинив себе прочие общественные структуры, в том числе профсоюзы, этот класс получил возможность присваивать прибавочный продукт, быстро доведя норму эксплуатации до не снившихся Марксу величин.

Третий путь подчинения социума. Построенный капитализм назван социализмом, слова-перевертыши наводнили страну.

1943 год. Распущен Коминтерн.

1949 год: "...выйдя из кино, отложив газету, выключив радио, человек видел вокруг себя совсем не то, что ему только что показали или рассказали, но это здесь, в данном месте, а там, где снимали кино, наверное, все было по-другому. (...) Потаенное ощущение реальности было, но оно не могло стать общественной силой..." (Заславская Т. Перестройка соответствует стратегическим интересам большинства. - "Знание-сила", 1987, 11.) Надвигалась техническая отсталость, перестало действовать внушение, поскольку идеалы забылись, кратковременная эйфория победы прошла, а от долгого страха устали.

Сложились именно те условия, когда ВСЕ искусство стало опасным для режима. Главной угрозой оказалась фантастика, которая могла вскрыть противоречие между подлинным и сталинским коммунизмом.

Ее требовалось превратить в псевдоискусство.

Тогда-то расцвела любовно взращиваемая с начала тридцатых годов фантастика ближнего прицела. Шпанов, Адамов, Немцов, Трублаини. Александр Казанцев.

Чтобы спрятать мертвый лист, посадили мертвый лес.

Александр Казанцев.

Да, признанный лидер "МГ" именно тогда вошел в литературу. Эпоха требовала маленьких сталиных.

Я никогда не видел этого человека. Для меня он - просто безликое воплощение мелкой мерзости черных лет.

"Всех учили, но почему же ты оказался первым учеником, скотина?"

 

ГЛАВА 3

Подведем итоги. Революция 1917 года ознаменовалась появлением привилегированной социальной группы, благополучию которой угрожают не те или иные "подрывные", "политически незрелые", "антисоветские" произведения, но все подлинное искусство в целом, не потеря органами массовой информации чувства меры, патриотической сдержанности или революционного самосознания, но независимая пресса как таковая. Эта группа владеет на правах распределенной (коллективной) собственности средствами производства, то есть, имеет возможность присваивать прибавочный продукт, эксплуатируя чужой труд. Сложилось классовое эксплуататорское государство, относящееся - по Энгельсу и Ленину - к ГМК-формации.

К началу пятидесятых годов крестьянство, как особая социальная группа со своими специфическими интересами, было уничтожено. Буржуазия, возрождение которой стало неизбежностью в условиях жесточайшего товарного голода, могла действовать только в экономическом подполье. Возникла мафия, тогда она откупалась от государства, позднее срастилась с ним.

Система пропаганды подчинила пролетариат - не без помощи социальных транквилизаторов, таких как водка, антисемитизм, а в наше время - Кашпировский. Интеллигенция, обозванная "прослойкой", глубоко разобщенная, запуганная, в массе своей потерявшая всякое самосознание, влачила жалкое существование: обслуживала господ да лелеяла собственное угнетение.

Деградация. По любой книге или песне, фильму или зданию однозначно восстанавливается позднесталинская эпоха.

Противоречия накапливались. Теряла управление экономика. Приближался голод. В связи со смертью генерального секретаря "наверху" разгорелась жесточайшая борьба за власть - правящий класс раскололся на отдельные группы.

Единственной надеждой руководящего слоя стала политика возврата, разумеется - на словах, к идеалам подлинного коммунизма.

Нужные слова были найдены.

Не будем предаваться иллюзиям: освобождение узников лагерей без гласной реабилитации, без открытого судебного процесса над виновниками репрессий и их идеологическими вдохновителями - сугубо прагматический шаг, рассчитанный на получение кредита доверия со стороны левой интеллигенции и образованной части рабочего класса.

О свободе речи не шло. Ее и не требовали; глотка воздуха хватило, чтобы вспыхнул факел, зажженный в двадцатые.

1957 год. "Туманность Андромеды". Книга вышла в свет, была прочитана и принята миллионами. Обратное влияние надстройки на базис: "слово... если оно доходит, это все" (Луньюй). Появилось "Возвращение", затем "Стажеры", "Хищные вещи века", "Понедельник ...". Книги, сформировавшие в общественном сознании "стандартную модель коммунизма". Сейчас, по прошествии тридцати лет, я называю эту модель "наивной" и всячески критикую, но не будь ее - не было бы нас. Двух поколений, воспитанных на фантастике.

Открылась "дорога в сто парсеков".

Вторую дорогу тоже высветили - ту, что закручивает спираль в кольцо. Появляется "Час Быка". Стругацкие создают "Обитаемый остров" и "Улитку..."

1979 год. Поздно.

"Гадкие лебеди" с их важнейшей неклассической схемой преодоления инферно не успели появиться в печати.

Сражение, проигранное еще до начала. Реалии власти оставались в руках аппарата. Коммунары-интеллигенты "не знали, где сердце спрута.

И есть ли у спрута сердце".

Удар был нанесен симметрично: разгрому "Нового мира" соответствовал разгром "Молодой гвардии", где Беллу Клюеву сменил сначала Ю.Медведев, потом Б.Щербаков. Псевдоискусство вернулось к своим привилегиям и прерогативам.

Ломали даже то, что невозможно сломать. Запретили "Час Быка", давно разошедшийся по стране. Запретили песни Высоцкого.

 

В восьмидесятые годы контрнаступление реакции переросло в общее наступление. Сложилась интеллектуальная атмосфера, сравнимая с обстановкой тридцатых или пятидесятых годов. Только общество больше не желало ничему верить, и "те, кто велят" стали эксплуатировать безверие.

Каждый решал по-своему. Убитые. Умершие от ран. Пленные. Интернированные.

Примкнувшие к победителям.

Когда теперь говорят: "время было такое", я вспоминаю переводчиков Оруэлла и Толкиена. Писателей, работающих в стол, в то время, как семьи их голодали. Вспоминаю распечатки Солженицына и Стругацких, того же Оруэлла, за которые ребята-программисты могли получить до пяти лет; везло не всем.

Марна: 1984 год.

30 мая: "...четкость идейных позиций, вот что должно служить основой для плодотворной работы КЛФ.

Ясности этой у "Гелиоса" нет. Знаете, как там определяют цель своего клуба? "Способствовать социальному прогрессу через формирование в сознании людей с помощью научной фантастики заинтересованности в активном решении социальных проблем". Политическая наивность видна, как говорится, невооруженным глазом. Все мы хорошо знаем, что действительно способствует социальному прогрессу и что формирует наше общественное сознание - марксистско-ленинское мировоззрение. Во имя чего должны светить клубы типа "Гелиос" - вот в чем проблема. Если его "лучи" согревают небольшую группу тех, кто, увлекаясь фантастикой, решил просто развлечься, разогнать скуку, не стоит игра свеч. Еще хуже, когда молодежный клуб тщится создать видимость какой-то "корпорации умов", довольно сомнительно влиять на формирование общественного мнения, вырабатывать свою "стратегию" воспитания некого фэн-человека. Думается, у комсомольской организации должен быть четкий взгляд на эту проблему". (Квижинадзе Н., Пилипенко Б. Меняю фантастику на детектив. - "Комсомольская правда", 1984, No 122. Не приношу извинений авторам за то, что, цитируя их обширную статью, я выкинул большое количество вводных слов.)

Хорошо помню те дни. Было жаркое лето, я читал "Покушение" Криспа и чувствовал, что начинаю завидовать Штауфенбергу. Там есть хороший заголовок: "Люди, пожелавшие выбрать свою судьбу".

Несколькими месяцами раньше вышел закон о контроле над молодежным досугом. (Имеется в виду Постановление ЦК КПСС "О дальнейшем улучшении партийного руководства комсомолом и повышения его роли в коммунистическом воспитании молодежи". Цитирую: "Важно, чтобы в свободное время юноши и девушки не предавались пустым развлечениям, чтобы все формы досуга способствовали их идейному обогащению, физическому развитию, выработке высоких культурных запросов и эстетических вкусов, приобщению к лучшим достижениям отечественной и мировой культуры. Не допускать, чтобы под прикрытием самодеятельных объединений в среду молодежи проникали аполитичность, безнравственность, слепое подражание западной моде". Обратите внимание на связь постановления с этикой, философией и эстетикой псевдокультуры вообще и "молодогвардейской" псевдофантастики в частности.)

Повсеместно уничтожались рок-клубы и театры-студии; и снова громили авангардную живопись; и все, что еще оставалось живого в советской культуре, обрекалось на исчезновение.

14 июля. Отклики.

"На сегодняшний день в стране действует около сотни КЛФ. Но они разрознены, зачастую ютятся в неприспособленных помещениях". КЛФ "Паралакс" (Черкассы).

"Чтобы оказать организационно-методическую поддержку КЛФ, нужно хорошо знать фантастику, а главное - стоять на четких идейных позициях". Д.Войцик (Омск).

"Были очень удивлены, прочитав материал "Меняю фантастику на детектив". Мы обращаемся с просьбой получше разобраться в ситуации, ибо речь идет о чести не только КЛФ "Гелиос", но всех любителей фантастики страны". КЛФ "Притяжение", "Лунная радуга", "Прометей" (Башкирская ССР),

аналогичное письмо поступило из Астраханского "Лабиринта". "Почему же в иных клубах появляются сомнительные нравы? Конечно, сама книга здесь не при чем. Нужно, чтобы руки, прикасающиеся к ней, были чистыми. Чтобы далекие от литературы люди не пытались под видом любви к искусству протаскивать чуждые нам взгляды". Н.Рыжикова (Брянск).

Редакционный комментарий, к сожалению, не подписанный: "...странно выглядит молчание Астраханского горкома ВЛКСМ и комсомольских комитетов Башкирии" ("Комсомольская правда", 1984, No 161).

Не берусь судить, обдуманно или инстинктивно, но к осени большинство КЛФ сумело выйти из-под удара, сохранив свои силы и даже упрочив их. Это важно: впервые в "нашей империи" неформальное объединение, попавшее под огонь официальной критики и тем обреченное, сумело выжить.

Более того, под уцелевшими знаменами любителей фантастики стали собираться и те, кто пережил разгром КСП и театров-студий.

 

ГЛАВА 4

Бюрократы и деятели псевдокультуры показали, что не уступают нам в понимании стратегии. Признаем, что огромные успехи перестройки иллюзорны: "Саурон сломлен, но ушел живым; Кольца он лишился, но оно сохранилось; Черный замок в Мордоре сравняли с землей, но его фундамент остался цел, и пока Кольцо Всевластия не уничтожено, пока не выкорчеваны корни зла, полная победа над Врагом невозможна".

О полной победе речь пока не идет, на повестке дня стоит вопрос, как избежать тотального поражения. Пора уяснить цели войны, иначе до самого конца мы будем лишь отбивать удары, балансируя между лагерем и эмиграцией.

Интеллигенция не может взять власть. Сделав это, она неминуемо переродится в госаппарат.

Интеллигенция не может, однако, и оставить власть в руках партийно-административной системы, которая неизбежно погубит страну; возможно, и не только ее.

Противоречие решается в рамках политики двоевластия. Информационная, политическая и экономическая власти разделяются. Руководство страной и все связанные с этим привилегии остаются за ГМК-структурой. Представители левой интеллигенции контролируют деятельность правительства, не допуская искажения или блокирования информации, последовательно разрушая анфилады иллюзорного мира, в котором продолжает жить общественное сознание.

Аппарат должен быть безусловно отстранен от руководства наукой и искусством (что само по себе абсурдно, не правда ли?), тем более - от какого бы то ни было воздействия на образование. Отделять школу от государства даже не обязательно, эта мера запоздала: школы как таковой в СССР не существует, образование уже сейчас дают в основном "параллельные структуры" - клубы, кружки, факультативы. Книги.

Две социально-политические структуры переплетаются в стране, пытаются уничтожить друг друга. Война захватывает все стороны жизни, и каждый из нас действием или бездействием своим, желая того или не желая, объективно усиливает одну из структур, толкает общество в сторону коммунизма или пролетарского госкапитализма. Кстати, нестабильность, порожденная перестройкой, означает, что индивидуальное воздействие не обязательно является малым.

Один мир правил нами семьдесят лет и создал псевдоэкономику, псевдополитику, псевдокультуру и псевдожизнь. О другом мы смеем мечтать.

1989 год: "Декларация неполитиков".

Человек остается человеком, пока своей сознательной деятельностью он противостоит энтропийным процессам в природе и обществе. Потому свобода творчества, неотделимая от свободы самой жизни, в такой же степени право, как и обязанность гражданина. Потому обеспечение этой свободы - материальное и духовное - есть первейший долг всех существующих социальных институтов.

Повсеместное создание в первой половине XX столетия государственно-монополистических структур управления привело к обесцениванию жизни и личного достоинства человека, послужило источником гонки вооружений, поставило цивилизацию на грань экологической и интеллектуально-нравственной катастрофы.

Современной тоталитарное государство характеризуется групповой собственностью на средства производства, монополизацией информации в руках узкого руководящего слоя, стремлением к идеологической и производственной автаркии, сочетанием экономических и внеэкономических форм эксплуатации населения, умело прикрытой "научно разработанными методами пропаганды, внушения, создания пустых иллюзий".

Единственной обязанностью мыслящего человека перед таким государством является создание условий для его самоуничтожения.

После кровавых и бесплодных "пролетарских революций" пришло понимание, что переход к коммунистическим общественным отношениям может быть осуществлен только эволюционным путем.

Поскольку речь идет о создании мира, построенного по законам разума и цивилизации, призванной служить личности, ведущей силой социальных процессов XXI века должна стать либеральная интеллигенция.

Фундаментом, экономической основой этих процессов является завершающийся в развитых странах переворот в средствах производства, так называемая "компьютерная революция": переход от ручного к машинному способу переработки информации.

Широкое распространение электронно-вычислительной техники само по себе подрывает информационную монополию государства, повышая роль людей квалифицированных и компетентных. Однако, социально-экономические условия, сложившиеся в ряде регионов, и в частности - в СССР, вынуждают интеллигенцию стремиться также и к юридическим гарантиям свободы информации.

Мы считаем исторически доказанным, что человек имеет право на получение любых сведений за исключением составляющих военную, государственную, коммерческую или личную тайну, причем листинг "закрытых вопросов" с указанием мотивов и сроков засекречивания должен быть опубликован.

Мы также считаем исторически доказанным, что человек имеет право на публикацию любых продуктов своего творчества, будь то книга, картина, научная разработка или музыкальное произведение.

В том числе - и работ шовинистического и порнографического содержания, в том числе - и пропагандирующих насилие. Какие бы то ни было ограничения недопустимы, поскольку поставленные границы, неконкретные и гибкие, будут контролироваться аппаратом классового эксплуататорского государства и могут быть произвольно сужены.

Столь же необходим закон о свободе гражданства и свободе передвижения, гарантированный Организацией Объединенных Наций, равно как и международные соглашения о свободе совести, слова, собраний.

Правовые нормы, предложенные в данной декларации, подразумевают многоукладность экономики и демократическую форму правления. Они не могут существовать в рамках тоталитарной информационно-экономической системы и, следовательно, будут приняты в борьбе, результатом которой явится саморазрушение ГМК-государства и переход общества от иерархических к сетевым управленческим структурам.

Зарождающаяся раннекоммунистическая формация сделает неизбежной "четвёртую революцию" - переворот в средствах и методах воспитания человека, в практике межличностного общения.

Такого "завтра" мы добиваемся.

1 декабря 1989 года

[наверх]


© 2000 Р.А. Исмаилов

Rambler's Top100 Service Наш Питер. Рейтинг сайтов.