На главную страницу

К рубрикатору «Эссе и статьи Переслегина»

Сменить цвет

Выход (FAQ и настройки цвета)


С. Б. Переслегин

Опубликована в Полдень, XXI век. Журнал Бориса Стругацкого. № 1. 2002

Синдром Гэндальфа-Сикорски: проклятье власти в контексте истории

 

«В каждом живет другой на расстоянии в одно крушение».

Карен Джангиров

«На таком расстоянии любой приказ превращается рацией в „буги-буги“».

Иосиф Бродский

Эта статья создавалась 17 лет: она была начата весной 1985 и закончена весной 2002 года. Мир изменился, изменились и авторские замыслы. То, что некогда начиналось, как рассуждение о природе Власти, вылилось в размышление о столкновениях времен и эпох. Миражи памяти стали текстами, посланными из одной жизни в другую, аналитические обзоры — комментариями к ним.

Современная теоретическая история в значительной мере опирается на концепцию Представления — метафоры одной системы в понятийных рамках другой. Так, формула есть Представление физического или химического процесса в информационном пространстве, а Медный Всадник — Представление Петербурга в мире мифологем.

Эту статью можно читать как Представление Времени в Вечности. Или, если угодно — в Безвременьи.

«Превращаются ли блюзы в гимны,
Или блюзы суть только письма?
Превращаются ли блюзы в слезы,
Или блюзы суть только глаза?
(…) Мы смешаем лучшее с худшим,
Мы помирим Изольду с Тристаном,
И докажем даже самым бездарным,
Что пришло уже время дарить».

Май 1998 года.

Очень давно, две эпохи назад, я уже писал о Джоне Рональде Роуэлле Толкиене. Тогда на русском языке были изданы только две его книги: «Хоббит» и почему-то обособленная первая треть «The Lord of the rings» под названием «Хранители» — в великолепном, но очень вольном переводе В.Муравьева и А.Кистяковского.

В рамках эпохи нынешней та статья производит странное впечатление. Мир изменился, Толкиен, вроде бы, остался таким, каким был, но изменились мы и читаем его теперь по-другому. А в статье 1985 г. с суровым названием «Проклятие власти» как на фотографии запечатлелось прежнее восприятие, миросозерцание эпохи, уже ушедшей, но тогда и не подозревающей, что она исчезла.

«… Воздвигались высокие стены, образуя могучие крепости и мощные многобашенные твердыни; их владыки яростно враждовали друг с другом, и юное солнце багрово блистало на жаждущих крови клинках. Победы сменялись разгромами, с грохотом рушились башни, горели горделивые замки, и пламя взлетало в небеса. Золото осыпало усыпальницы мертвых царей, смыкались каменные своды, их забрасывали землей, а над прахом поверженных царств вырастала густая трава. С востока приходили кочевники, снова блеяли над гробницами овцы — и опять подступала пустошь. Из дальнего далека надвигалась Необоримая Тьма, и кости хрустели в могилах. Умертвия бродили по пещерам, бренча драгоценными кольцами, и вторя завываниям ветра мертвым звоном золотых ожерелий. А каменные короны на безмолвных холмах осклаблялись в лунном свете, как обломанные белые зубья».

Письмо первое. Из 1987 в 1998 год.

  «Был в балете — мужики девок лапают»

Вчера, презрев приличия, возраст и некий страх быть осмеянной, посетила местный клуб любителей Толкиена — разгромленную квартиру с характерным названием «Мордор». Впечатлений — масса. Отрицательных — больше. Но есть и такие, которые можно назвать высоким именем удивление — эмоцией, достойной продолжения жизни и творчества, оправдания самого что ни на есть бытового засранства во имя идеи. В общем, после «клевых и бессвязных бесед, пива и тусклого чая» они вдруг стали петь. Это меня проняло неожиданно и сильно. Слова! Бог мой, как они собирают слова в свои песни, как это похоже на мое единственное, сокровенное, никому еще не открытое восприятие Толкиена. Это даже не противоречит моему избалованному английскому.

«Из музыки дивных видений,
Из слов позабытых преданий,
Игрою танцующей Тени
Соткалась ткань мироздания…»

Стоит ли у Вас еще башня скорби «золотой Минас Тирит», или ее превратили в Казино?

«Мы за тремя огнями во тьму уходим
Избранники благой земли»

Ты пишешь, что все наши надежды на свободу «предпринимательства», а, значит, и творчества очень быстро обернуться выхолащиванием и того, и другого, но Бог с нами — что станет с этими детьми, которые уже ушли в мир Средиземья и поселились там, общаясь через свои песни и игры с тем, что ты, кажется, назвал Текущей Реальностью? Они-то останутся целы? Мне они как-то ближе, чем Ваши эти пророки: «чего боишься, то и случиться», «пусть все идет, как идет» и пр. философы от Кармы в кармане. У нас это слово еще не в ходу. Зато в моде — Хранители. Это куда как более мощное самопожертвование, чем разговоры с клиентом или паствой типа: «а что такого страшного случится, если этот подвиг ты не совершишь?» НЛП пока не стало современным, я читаю в грязных распечатках « Водителя троллейбуса» Р.Бендлера и думаю, что, если в какой-нибудь цивилизации два крохотных хоббита все еще плывут на восток, значит «мудрые книги они в детстве читали» и честь свою, видимо, спасут, а зло увезут как можно дальше от своих маленьких счастливых земель.

Я вышла из толкинутого клуба немного ошарашенная, разговоров о чести там не было, на последней игре у них вообще победили темные силы, но в кухонном воздухе пахло стремительным Андуином, и это был Путь с течением, порогами и целью.

Про статью твою «Проклятие власти» напишу тебе завтра. А сейчас иду на «белый совет», где меня, видимо, уволят со службы за старомодные взгляды и отсутствие коммерческой смелости…

Январь 2002 года.

И эти люди по сей день являются моими родителями! «Что длится целый век, тому продлиться вдвое» — сокрушенно произносят они и занимают все интернетское и вообще все компьютерное время, принадлежащее мне, казалось бы, безраздельно… Ведь компьютер подарил мне дядя. Не они, а дядя, и именно мне. Мама с папой пишут письма из завтра во вчера. А я их читаю. Они не запрещают. Мне незачем тайно подглядывать, я даже могу показать тексты подругам. Ага! Чтоб те выразительно покрутили у виска. Впрочем, у нас у всех трудности с родителями. Мои еще из лучших. Мне только 13 лет. Что обнадеживает. Они значит все-таки родили меня между делом, несмотря на всеобщий «Мордор». Еще я самая читающая девочка в школе. Из-за них. Привыкла. Читаю, даже когда пью пиво во дворе. Пиво горькое, а читать — это как долгая вкусная жвачка. Когда смешно, я читаю олухам вслух. Олухи — друзья. Некоторые врубаются — смеются.

Вышел фильм «Властелин колец». Я сидела на первом ряду и очень боялась пропасть в Ортханке или свалиться с моста вслед за Барлогом, очень все было близко. Я вышла из зала: меня трясло. Всюду взрослые люди говорили про Толкиена, правильный перевод и обсуждали эпизоды битв. Я от них шарахалась, они все мне казались Саруманами, когда-то Белыми. Я прочла Толкиена в восемь лет и уже подзабыла. Вот молодец, профессор, ему время не мешает управлять сегодняшними людьми, только какой ему с этого прок? Надо спросить у отца, он любит такие вопросы.

Письмо второе. Из 1998 в 1987 год.

 

  «Нынче ветрено, и волны в перехлесте...»

Ты спрашиваешь, «что с ними станет»? А, знаешь, ничего. «…Одряхлело и засохло Белое Дерево, а князь Менельдил, сын Анариона, умер, не оставив сына-наследника», горделивые замки обрушились, не то темные, не то светлые силы вырвались на свободу (предпринимательства), а эти ребята, мы зовем их, правильно, толкиенутыми, остались теми же, что в мучительном 1993 году, когда в стране свершилось неназываемое предательство, или в славном 1991, когда были первые и в чем-то единственные «Хоббитские игрища» — с тех пор проведение их стало традицией и потеряло всякий смысл, подобно любой традиции, или в твоем 1987 году, когда смыслы еще не распакованы, и семантический спектр таких понятий, как «ответственность», «свобода», «демократия», «честь», «любовь», «дружба» не сузился до современных узкоутилитарных значений.

В чем-то я, конечно, упрощаю. Многие вышли из тусовки, став писателями, издателями, бардами и капиталистами. Другие пришли в нее. Очень может быть, что в «Мордоре» не осталось никого из тех, кого ты знала. Но сам «Мордор» остался. Точно таким же. И «они» все так же хронически неспособны вымыть за собой посуду!

Суть, конечно, не в этом. Хотя и в этом тоже. Недавно достал книгу. (Как ни странно, это выражение еще сохранилось — по крайней мере для немногих, читающих не только детективы и стандартизованную «фэнтэзи» с одними и теми же девицами и мечами на обложке. Никогда не любил Вальеху, но сейчас его и иже с ним просто ненавижу. Отвлекся). Так вот, книга была о Лоуренсе Аравийском. Там есть очень «толкиенутый» эпизод. Лоуренс обратил внимание араба на то, что его верблюд весь покрыт чесоткой, тот в ответ рассказал англичанину, какую совершенную медико-эпидемеологическую службу арабы организуют сразу после полной победы восстания… Впрочем, сражался этот араб не хуже других.

У толкиенистов тоже все хорошо с личной смелостью.

Осенью 1993 года, когда в России в очередной раз делили власть — на этот раз при помощи танков и пулеметов, погибли многие. В том числе — и ребята из московской толкиенской тусовки. И совершенно напрасно, потому что в той стычке умирать было не за что и не за кого.

Неверие — основа нашего мира.

Ты возразишь, что с этим было все хорошо и в 1987 году, и даже в позолоченном восприятии прекрасных шестидесятых? Нет, не возразишь. Потому что ты читаешь Толкиена и мечтаешь о преодолении «проклятья власти», о победе Белого Совета и крушении Темного Властелина Мордора. Потому что для тебя «два крохотных хоббита плыли на восток» — фраза, порождающая какую-то надежду — там: честь спасут, и зло унесет от родной земли…

Нет, я даже не циничен.

Увы, …«все „глубокие тайны гор“ обернулись бездонной ночью, открывать было нечего, жить незачем — только исподтишка добывай пищу, припоминай старые обиды, да придумывай новые»… Что еще? Еще мне суждено пытаться понять «Как же это получилось, что у нас такие души? Как же это получилось?»

Прочитав «Хранителей» (и написав «Проклятие власти») я как-то незаметно воспылал желанием создать Кольцо. Ну, пусть не То, Единственное, но довольно похожее. Кольцо, выводящее человека из мира Текущей Реальности и открывающее перед ним Информационное пространство. Некогда Профессор владел им — судя по тому, как свободно совершал он переход между Отражениями. Да, я забыл, что ты привыкла к строгим определениям.

Пожалуйста.

«Информационным объектом называется структурированная информация, существующая и развивающая независимо от своих носителей».

«Кольцом называется информационный объект, взаимодействующий с Владельцем или Создателем и лишь во взаимодействии с ним порождающий новые смыслы».

То есть, Кольцо — информационный объект, созданный искусственно и «скроенный по мерке». Это — информация, которая только вместе с личностью владельца превращается в развивающийся, питающийся, функционирующий — живой — объект, и которая, поэтому, вынуждена оберегать и лелеять этого владельца в текущей Реальности и в информационном мире.

Вот тебе повод для размышлений. По чьему пути я иду? Ауле, Феанора, Саурона, Темного Властелина? Кстати, тебе будет интересно: на Всесоюзных «ХИ» 1993 года я был Сауроном. И меня развоплотили Хранители Кольца. Такая вот история…

Январь 2002 года.

Игровиков в чатах не любят: ну их, пусть уходят в свои чаты. Если жить не можешь, играй в куклы, — говорит Лесли про игронутых, — она недавно сделала аборт. А Пашка ей говорит: если не можешь играть — живи, вдруг получится. Я люблю Пашку. Он редко приходит. Для него нет роли ни в одной книжке. Он ходит, дышит себе, увлекается своей диковинной микробиологией, зовет меня Кошкой. Каждый из нас учится, как справиться со скукой: я читаю книжки, Пашка смотрит в микроскоп, Лесли собирает острые ощущения, близнецы просто толкутся. В школе все учителки носят фальшивые кольца и поблескивают ими, а что-то реальное сделать боятся. Это хуже, чем Мордор, там хотя бы ясно, куда воевать.

Взрослые думают, что мы съедены рекламой. Дураки, это они ею съедены! У нас комплексов мало, мы это все с детства видели, а иногда и пробовали, у друзей, кто побогаче. А они без этих фантиков прожили и вопят теперь: пропала культура. Вон Толкиен никуда не пропал. Толпы к кино рвутся. А пока сникерс по телеку показывают можно позвонить, чаю налить и даже сделать математику, и никто никого не предает при этом.

Апрель 1985 года: «Проклятие власти».

А каков он должен быть, эпос ХХ века? Русские былины, «Эдда», «Песнь о Нибелунгах», кельтские сказания заканчиваются одинаково: герои, будь то богатыри, викинги, рыцари, либо погибают, либо — после славных блистательных побед — сталкиваются с неразрешимыми проблемами. Получается, что эпос — это память о прошлом и тревога за будущее, близкое, неотвратимое, в котором бессильны воспетые легендами витязи. Так остались в памяти народов Средиземья Элендил, Исилдур, Гил-Гэлад сумевшие «развеять ночь, развеять, но не превозмочь».

Итак, все эпосы заканчиваются ощущением тупика и страха перед грядущим, невольным желанием продлить героическое прошлое.

«Хранители» — тоже тревога за будущее, ощущение наплывающей тьмы.

Не символично ли, что эпос ХХ века указывает нам если не путь, то возможность пути?

Близится реальная битва за Кольцо. И вновь точной оказывается толкиенская символика: не объединенные дружины Свободных Народов способны защитить мир, а взаимная верность Хранителей. Если зло рассеяно в обществе, выход один — преодолеть его в себе и друзьях. Преодолеть, и нести в Затемненные Земли доброту, человечность и мудрость — единственное оружие, которое способно уничтожить Темные Силы, а не просто в очередной раз временно сломить их. Это гораздо труднее, чем воевать. Тем более, что мирный путь Хранителей остается смертельно опасным.

Им предстоит долгая и тяжелая битва. И почти безнадежная. Поэтому так горек оптимизм Толкиена. Вторая часть «Хранителей» наполнена прощаниями: светлыми — с Раздолом и Лориэном, горестными — с Гэндальфом и Боромиром. Постоянно повторяется неумолимое «никогда». Никогда больше не увидят Фродо и Арагорн цветущего Лориэна. Исчезнет и никогда не вернется чудесная магия Третьей Эпохи. Никогда не жить эльфам среди исполинских ясеней Благословенного Края.

«Наш нынешний мир суров и опасен, и некоторые свободные земли затемнены, а любовь часто оборачивается печалью, но становится от этого еще прекраснее», — говорит в «Хранителях» Хэлдер.

Май 1998 года. «Власть проклятия».

С незапамятных времен структура Ойкумены, мира Обитаемого, который Дж.Толкиен называет Ардой, определялась так называемыми «вековыми конфликтами». Следуя романтическому, эпическому, а в конце концов христианскому западному мироощущению, мы вправе назвать их Представлениями одного вечного конфликта между добром и злом. У Толкиена зло персонифицируется в образах Мелькора и Саурона и их пристных, в государствах-крепостях Утумно, Ангбад, Мордор. У нас в Текущей Реальности на эту роль претендовали (за последние две сотни лет) Наполеоновская Франция, Николаевская Россия, кайзеровская, а затем гитлеровская Германия, наконец, Советский Союз.

Как и писал Толкиен, победы всякий раз оказывались поразительно бесплодными, и на смену одному Черному Властелину чуть раньше или чуть позже с неизбежностью вырастал другой, еще более черный. Его давили (за умеренную цену от одного до пятидесяти миллионов человеческих жизней), и все опять начиналось сначала, так что создавалось впечатление, что кто-то очень заинтересован в вечном круговороте «падений, побед, неизбежных прозрений».

Книга Толкиена с этой точки зрения — продукт своей, западной (= англо-саксонской) культуры.

И — ирония истории — текст создавался больше двадцати пяти лет. Практически, он был начат еще в Первую Мировую Войну, а закончен, когда ушла в прошлое Вторая, и на роль Мирового зла вместо побежденной и повергнутой Германии была единогласно избрана страна Советов.

Само собой разумеется, Толкиен создавал эпос. Эпос из другого Отражения, и уже поэтому проводить аналогии между событиями Текущей Реальности и текстами Профессора нельзя. Но ведь проводили же! Почему-то чаще всего со Второй Мировой Войной (хотя если Толкиен и имел в виду какие-то осмысленные намеки на исторические события, то это, конечно, были события той войны, в которой он сам участвовал). В результате христианское содержание толкиенского эпоса, посвященного борьбе со злом абстрактным и вечным, вольно или невольно претворилось в сознании тех ста миллионов (или что-то около этой цифры) читателей в содержание политическое, направленное против конкретного зла, персонифицированного в образе Гитлера или безличного великого вождя и учителя. А это означает, что книга Дж.Толкиена вопреки воле создателя стала оружием в идеологической борьбе.

В результате наше восприятие «Властелина Колец» не могло не измениться. В 1985 году, мы читали текст глазами если не самого Белого Совета, то во всяком случае людей, сочувствующих ему. Ныне же гораздо ближе нам «взгляд из Мордора», павшего, разрушенного, обесчещенного государства. И волей-неволей мы считаем толкиенский эпос историографией победителей.

Январь 2002 года.

Сто пудов, так все и было, и случится еще не раз. Взрослые, они как дети: откроют Закон и любуются, а по нему выходит, что раз от разу все более трудно выиграть. Все знакомые у нас тоже такие, как мама с папой, с ними весело, они как дети, только умные дети: читают Гарри Поттера, Толкиенский кирпич, Желязны, Винджа и Симмонса, Эко и Павича, ходят на «Звездные войны», и запростяк целыми днями обсуждают все это. Пашка говорит, что это поколение так и не выросло, осталось подростками: они — фантазеры, умники и затейники, они азартные и радостные, как школьники, первый раз поставившие опыт по химии. Они учат нас изобретать, а мы идем курить. Про них говорят «они сохранили юношескую креативность», еще у них есть честь, как у мушкетеров, это когда чего-то не хочется, но ты почему-то должен. Это нам совсем не подходит. Мы хотим купить на то, что есть, а долги отдать. Если моих родителей допустить, то они вмешаются в эволюцию и сыграют с ней партию в бридж. Когда нужно отвечать за что-то, они страдают и нервничают, перекладывают нервы друг на друга, и честь при этом не причем. Они даже деньги зарабатывают — и немалые, но смотрят на них, как на чудо, и исчезают эти деньги, конечно, потому что куда, мол, откладывать — мир переменчив. А есть-таки папы, которые сели в кресла и стали важными, но как выпьют — нет-нет да и начинают играть в электрические паровозики, игры компьютерные или жен друг у друга — сманивать. В открытую. У нас во дворе, если люди определились в пару, никто им не мешает. Разойтись сами могут — тогда и разбирайте, кому кого. Осенью у нас на скамейках под липами — Мордор, а весной, так там же и Лориэн. Все от солнца зависит и от длины дня.

Письмо третье. Из 1987 в 1998 год.

…Профессор был столь умеренно религиозен, что даже наше отравленное принудительным атеизмом сознание легко принимает его почти библейские истины. Мне ужасно нравятся гномы, они такие земные, основательные, так похожие в своих принципиальных злопамятствах на нас, людей. Эльфы для меня — не боги, но поэты, а им, как известно, многое прощается в обыденной жизни. Ко мне ходит ученик, платит деньги за мой консервативный английский, и мечтает сделать перевод «Хранителей»: свой, уникальный и удивительный. Я же, наоборот, читаю русский текст, силясь решить сомнительную задачу — понять что же так притягательно для меня в этом детском мире, где еще и любовь-то не родилась — только мечта о ней, эльфийская, неявная, а в цене лишь дружба, да неудержимая диалектика — поступай, как велит тебе мудрость и великодушие. Что ж, дети не напрасно зацепились за такую религию.

А я всю больше обращаю внимание на неодушевленные знаки — карта пленяет меня особым распределением на ней загадочных, страшных, покойных и дружественных мест, и я уже невольно окрестила Мордором мою пресловутую службу, Андуином — Неву в верхнем течении, а опустевший кинотеатр «Минас-Тиритом». Бродя по улицам в поисках реализации разноцветных квадратиков с именами продуктов и товаров, я упоенно делю людей на гномей, эльфов и этих высокорослых дунаданцев. Всю компанию витийствующих Гуру, призывающих к погружению в «астральное сверхсознание или магическое подсознание» я априори записываю в Мордор, потому что они как раз и способствуют помрачению изрядно напуганных пошатнувшимися устоями людей. Ты пишешь, что у Вас там их стало уже привычно много, а мы не хотим привыкать.

Сейчас у страны такой счастливый период, когда у многих рождается и крепнет уверенность, что все будет «лучше, чем вчера». Юные кооператоры еще не стали бандитами, а прозревшие физики не изменили своим исследовательским страстям. У нас, кто смел, тот что-нибудь, да обязательно съест и по товарищеской привычке — поделится с другими. Возможности мелькают, исчезая, иногда не хватает скорости реакции их ловить. Я устаю от этой беготни за тенью и читаю по вечерам Толкиена, у которого основы конфликтологии изложены образно и подробно, а все разборки заканчиваются знаком качества «честь-ответственность-воля-судьба». Ой, как тревожит меня четвертая эпоха! В ней умрет идеализм, а с ним любовь, вышитая на знамени, и дружба отмеченная в боях.

А среди молодежи сейчас принято играть в фаулзовские игры, они же «школа шпионов». Принято — подловить на чувствах, то есть не открываясь самому, вскрыть «город иллюзий» другого и использовать в своих интересах. Принято вместо пленительной недоговоренности эмоций строго следить за лазейками недосказанного, чтобы потом в разговоре апеллировать: «слово не воробей» или «в твоих словах содержалось три смысла, я выбрал — наиболее для меня удобный». Искренность не в чести, ведь она частенько волнительно недосказана. Дети, погибая от недостатка романтики, остервенело разыгрывают битву за Кольцо. Думаешь, они озабочены сохранением мирового баланса добра и зла? Нет, им все равно, кто победит в этой игре, им важно сохранить себя, свой неистовый романтизм души, свою детскую театральность, рожденную запрещенным бессознательным. Знаешь, среди толкинутых есть убежденные будущие капиталисты — они же, видимо, и будущие бандиты, чего они сюда ходят? — А очиститься, наверное. Хиппи, сражающиеся за мифическое кольцо, будут их первыми исповедникам и, как знать, может быть, проповедь будет услышана.

Письмо четвертое. Из 1998 в 1987 год.

В твоем письме я зацепился за словечко «проповедь». В самом деле, всем очевидна религиозность Профессора. Но всякая книга истинного католика (даже если это наставление по чистке мушкетов) это — проповедь, это — исступленная защита своих чувств и убеждений, это — козырная карта в вечной борьбе Света и Тьмы, Бога и Сатаны.

Так вот, хотелось бы понять, что именно содержится в проповеди Толкиена? Я имею в виду не первый смысловой слой (борьба свободных народов Средиземья против народов несвободных или свободных не так, не в той мере и не тем способом). И не второй (борьба Хранителей Кольца с идеей абсолютной власти). Ведь «Властелина Колец» следует рассматривать через призму «Сильмариллиона». Сколько там занимает места поход Хранителей? Один абзац? Два? Одна-две ноты в музыке Айнур, крошечный эпизод в истории Арды.

Но закон всеобщей связи явлений говорит, что Атлантический океан весь отражается в своей капле, а музыка Айнур целиком может быть восстановлена по истории Хранителей. Другими словами, суть, глубинное содержание, смысл толкиенской проповеди разлит во всех текстах Профессора и может быть однозначно восстановлен по любому осмысленному отрывку.

Когда известная тебе тусовка начала создавать, а затем и публиковать свои творения, появилось много текстов, написанных с позиций «темных». Это было неизбежно: очень уж однозначной оказывалась толкиенская этика. «То хорошо, что хорошо для эльфов». В общем, «что полезно для Дженерал Моторс, полезно для всей Америки».

«Того что достаточно для Геродота, мало — для Герострата».

Обратила ли ты внимание, сколь безлики у Толкиена Враги. Как уже в мое время написал К.Еськов «это и не люди были вовсе, а так… орки с троллями». Ни героев, ни женщин, ни детей — безликая масса, обреченная на уничтожение. По-видимому, до последнего человека. К.Еськов с этой точки зрения рассматривает Войну Кольца.

Кстати, Профессор постоянно пишет о «неисчислимых ордах» прислужников Зла. Но возьми его же собственные карты. Мордор занимает едва ли десятую часть Эриадора. Причем по авторскому описанию все эти земли (за исключением оазисов по берегам озера Нурнон) относятся к пустынным и полупустынным почвам. Ангбад — аналогично — расположен на крайнем севере Белелрианда (в зоне тундры) и тоже занимает процентов 10-15 от общей площади Закатных Земель. Так что из соображений экономико-географических мы получаем, что на одного орка должно приходится никак не менее семи эльфов — это не считая людей, гномов и прочих свободных народов. А кавалерии у Мелькора не должно быть вообще — ввиду полного отсутствия пастбищ. У властелина Мордора ситуация чуть получше, но именно «чуть». Кстати, Толкиен не отрицает, что Белый Совет имел абсолютное преимущество в кавалерии, в том числе — в тяжелой рыцарской кавалерии, главной ударной силе того времени.

И что получается? Все переворачивается с ног на голову?

«Последний бой завершился
Победой темных сил.
Сапогами врагов растоптан
Прах оскверненных могил
Не тех героем славим, не та сторона черна,
И правда лишь в том, что правдой
Проиграна та война…»

Ладно, не так все просто, не так все однозначно, и с толкиенской этикой тоже далеко не все так очевидно, как я написал несколькими строками выше. А сейчас меня вызывают к начальству. «Если вернусь — объясню подробнее».

Апрель 1985 года: «Проклятие Власти».

…Очень давно, еще на заре прошедшей Второй Эпохи, были выкованы Магические Кольца. В их изготовлении приняли участие эльфы, гномы и маги народы Средиземья, фантастической толкиенской страны, в которой нетрудно узнать Европу. Три эльфийских кольца с алмазом, сапфиром и рубином ассоциируются со стихиями воздуха, воды, пламени. Еще семь досталось обитателям подземелий гномам. Девять открыли дорогу в Призрачный Мир, мир пятой, последней стихии.

Но было создано и двадцатое кольцо. «Во тьме Черных лет эльфы Остранны впервые услышали мрачное заклинание:

А одно — Всесильное — Властелину Мордора, чтоб разъединить их всех, чтоб лишить их воли и объединить навек в их земной юдоли под владычеством всесильным Властелина Мордора, — и поняли, что попали в сети предательства».

Единственное из всех, это кольцо имеет название. Оно зовется Кольцом Всевластия, ибо, связав в единую цепь остальные Магические Кольца, подчинив их себе, господствует оно над пятью стихиями Средиземья.

Прозрачна и проста символика повести: Кольцо всевластия The ring of Power на языке оригинала воплощает идею абсолютной власти. Казалось бы, люди XX века имели достаточно возможностей увидеть истинное лицо всеобщей, всепроникающей власти.

«Империализм, фашизм… десятки миллионов загубленных жизней, исковерканных судеб… миллионы погибших… злых и добрых, виноватых и невиноватых»… победы превратились в поражения. Почему-то решили, что само по себе существование твердой власти, призванной обеспечить порядок и дисциплину, прогресс и процветание, необходимо и даже этически оправдано лишь бы ее воплощением был бы человек мудрый, честный, интеллигентный…

Человечество так и не нашло в себе силы отказаться от прославления привычной системы общественных отношений, непрерывно порождающих пирамиду власти.

Это неудивительно. На рекламу своего государственного строя страны тратят большие средства, ученые и писатели отдают для этой цели свои таланты. Так в сознании людей появляется стереотип: пирамида власти необходима, без нее начинается анархия и, как следствие, полная катастрофа. Поэтому критике подвергают лишь форму государственного проявления, а не сущность власти. И она остается неизменной. Форма, впрочем, тоже она ведь обусловлена содержанием.

Май 1998 года: «Власть проклятия».

Тоталитаризм с его вездесущей блокадой информации непрерывно порождает мифы. (Кажется А.Азимов заметил, что погруженный во тьму мозг исступленно жаждет света и творит его иллюзорно.) Так вот, одним из мифов тоталитаризма является он сам. «Сапог, топчущий лицо человека вечно» у Оруэлла. И именно потому, что «вечно», живет надежда, что в этой вечности под названием Государство, Партия, Империя, Абсолютная Власть и персонифицировано зло.

В известной мере мы были мудры. Мы приняли притчу о сиракузской старухе А.Франса: «Я видела много тиранов, и всякий раз плохому наследовал еще худший. Ты хуже их всех. Из чего я заключаю, что твой преемник, если только сие возможно, будет еще хуже. Вот я и молю богов не посылать его к нам как можно дольше». Мы не ждали «доброго царя». Но зато верили в счастливое время, когда царей не будет совсем, потому что Кольцо Всевластья сгорит в недрах Ородруина.

Сейчас модно говорить, что мы не представляли себе реальной демократии. По-моему, идеальной демократии мы тоже себе не представляли. У нас был миф, что идеальная демократия, это нечто совсем отличное от тоталитаризма с его властью посредственностей над бездарностями.

А в самом деле, что должно было случиться, когда Единое коснулось вековечного огня и лишилось своей сущности, и все, построенное с его помощью, обратилось в прах? Исчез один мир и народился другой Лучший, худший, или, может быть, такой же?

Интересно, почему Профессор не рассказал ничего осмысленного о Четвертой Эпохе?

Январь 2002 года.

Против власти не попрешь! Вот учитель, например, имеет право на все, в том числе и выгнать тебя из школы, если, не дай Бог, слишком много задаешь вопросов про справедливость, а учишься при это на «три». Только и утешаешь себя тем, что у Гарри Поттера в магической школе тоже бывали разные учителя, попадались и те, которые желали тебя убить. Поэтому мне кажется, что некоторые педагоги и не живут вовсе, так присланы нам для получения жизненного опыта унижения. Вот родители научить могут, у них все как-то было по-другому: науки преподавались, как таинства, а работать считалось самой большой радостью. Все враждовали с Правительством и дружили друг с другом Хоббитания какая-то, да и только. Теперь у нас, стало быть, четвертая эпоха. Чтобы мы окончательно забыли сказки, существует «Черная книга Арды» от имени плохих. Я лично еще не научилась считать, что хорошее это плохое, а жизнь и смерть одно и то же. Мне еще важно пожить, может быть закончить школу, и выйти замуж за Пашку, а то он пропадет со своим микроскопом. В нашем мире маленькие наивные хоббиты стали злыми шакалятами. Я знаю таких и детей и взрослых, они считают, что все им должны вернуть, что было. Эльфами, вернее эльфями, я называю наивных девочек, которые ходят стайками на крутые дискотеки и не ждут неприятностей. А орки, это все мы: у каждого бывает желание всех убить, особенно после школы, мы понимаем друг друга, и у нас все свободны, никто никого насильно не тянет вперед или назад. Учителя у нас у каждого свои, если есть повезло. Этих можно окрестить Гэндальфами или Гэндальшами, а Люди те взрослые, которые не дети, про них анекдот рассказывают:

« Что ты делаешь, мужик?

Да, вот, фенечки плету. Три эльфам сплел, семь гномам, а ты, смертный, хочешь фенечку?»

Письмо пятое. Из 1987 в 1998 год.

Как ты страстно субъективен и безапелляционно однозначен в своих обогащенных опытом борьбы с Хаосом суждениях о Профессоре и Средиземье. Но, ведь и твой злосчастный период погружения за «Огранду» капитализма тоже не «великий переход» в истории цивилизации. «Что нам Азия, что вечная Европа, мало проку в коммунальных теремах — успокоится с другими Пенелопа, позабудет про папашу Телемах». И все вечные сюжеты повторятся, и прольют воду на мельницу богатеющих нынче астрологов.

А что до нас, то недавно «промелькнула, исчезая» надежда на интеллигентное правительство. «Белым советом» был съезд, уговоренный Горбачевым, вы еще помните такого? Жив ли розовощекий экономист Гайдар, который не понравился воинствующему обывателю из орков он что ли? Помните ли Вы последний Съезд Писателей, завершившейся «в натуре» одной короткой фразой Желязникова «А я и до 27-го съезда КПСС был порядочным человеком».

Понимаешь, Белый Совет для нас это Королевская площадь для Д`Артаньяна. Это та большая лодка, в которой хватает места впритык и, поэтому все сидят оптимально, потому что еще нужно плыть, и берег-то виден, то нет, но он, возможно, счастливый. На этих иллюзиях в России родилось очень много детей, у нас переполнены родильные дома, и не хватает детского белья и питания. «Они еще построятся в полки» В твое время этим детям от 8 до 14 лет. Они последние плоды уверенности родителей в том, что можно договориться о творческой, свободной, рисковой и трудной совместной жизни и эффективной борьбе со злом предшествующего Всевластия.

В каждой стране, в определенный период ее развития власть принадлежит внешнему или внутреннему Мордору. Это зло персонифицировано и «каждый последний земледелец» знает, кто враг. Известно также и то, что только навалясь на врага всем миром, можно его одолеть. Ценою потерь близких и ближайших и, конечно, самых уважаемых, дорогих сердцу и талантливых людей.

Что может быть страшнее Мордора, который царил у нас в стране, сначала открыто, а потом все более лицемерно негласно? Люди боялись. Сколько раз, покидая землю Черных властелинов и их мягкостелящих преемников, творческая интеллигенция сокрушалась: «Все отнимет Аэрофлот или Венгрия по пути,//Только то, что возьмешь в пальто//Только то, что снесешь в руках//Но сегодняшний страх зато — будет в жизни последний страх».

Твоя реальность все, что получилось из похода Хранителей, победивших Гитлера, Сталина, а заодно и наших орденоносных вождей мне отвратительна, причем, как со стороны победителей, неких обобщенных американцев, так и со стороны проигравшей великой России. Как быстро смела вся эта лавина идеи Белого Совета! Прямо-таки Синклер Льюис какой-то «у нас это невозможно».

Своими письмами ты убедительно и последовательно отнимаешь у меня надежду. Если развалины Мордора послужат укреплению безвременья в Средиземье, то, значит, кто-то из нас что-то понял не так. «Опасайтесь данайцев, дары приносящих…»

Письмо шестое. Из 1998 в 1987 год.

Насчет надежды ну, извини. «Суть в том, что никто, кроме нас, не знал, где выход, и даже мы не знали, где вход». Не знаю, как там с правом на Всевластье, но вот прав на иллюзии у нас с тобой точно нет.

Что же касается моих суждений о Профессоре, Средиземье и толкиенутых, то они как раз предельно неоднозначны. За последние годы вышли не десятки даже, сотни фэнтэзийных ходилок-бродилок-бегалок-стрелялок. В этой навозной куче иногда попадаются настоящие жемчужные зерна, но ни один из текстов за пределы Вселенной «Властелина Колец» все же не вышел. Так что получается: фэнтэзи состоит из двух примерно равноценных подмножеств: эпопея Толкиена и прочие произведения Да вот и пример: не далее как сегодня на семинаре докладчик говорил, как ему казалось, о «движении ролевых игр». На самом же деле рассказывал он исключительно о толкиенской тусовке, а других ролевиков он вообще не заметил!

В прежней статье я уделил много внимания художественным особенностям толкиенских текстов: ткань повествования, системность, стереоскопичность, лингвистический фундамент и прочее и прочее. Все это писалось для объяснения того простого факта, что Толкиен создал мир, в который можно войти. Войти и там остаться. Собственно, тусовка так и появилась: вошли и остались там. Кажется, Толкиен был первым, кто сумел создать жизнеспособное фэнтэзийное пространство, но уж никак не последним. Более того, сейчас разработан относительно простой и вполне работоспособный алгоритм построения произвольных миров, в которые можно входить, и не пользуется этим алгоритмом только самый глупый или ленивый автор. Конечно, Реальность Профессора это не фабричная штамповка, а ручная работа двадцать пять или больше лет кропотливой сборки и наладки Вселенной. Но ведь по большому счету читателю безразлично, сколько труда вложено автором в свое произведение.

Так что, наличие в текстах Толкиена живой Вселенной, оставшись художественным достижением, перестало быть Откровением. К самим же книгам, как я уже писал, можно предъявить немало претензий, и этических, и эстетических, и даже число литературных. И если их все равно читают, если продолжаются побеги в Средиземье, значит, мы чего-то не заметили.

Я много говорил об «историографии победителей», Ниенна (есть такая толкиенистка, написавшая и издавшая толстый том «Черные хроники Арды») и ряд других авторов писали о «светлом терроре», но, что характерно, писали словами Толкиена! Как будто в тексте поменяли знаки с минуса на плюс и наоборот, а сам текст от этого не изменился.

Но тогда получается, что толкиенская этика инвариантна относительно замены «черного» на «белый», и содержание проповеди Профессора вовсе не в том, что тролли должны быть перебиты, а Минас-Моргул разрушен. Первый смысловой слой не более чем ловушка для ленивых и нерадивых. Ну, пусть хоть это поймут. В конце концов, «у себя в министерстве я сам знаю, кто орк, а кто не орк»

Второй слой для рафинированной интеллигенции (так сказать, три кольца премудрым эльфам), носительнице идеи утонченной свободы под чутким руководством Белого Совета. Этот слой тоже этически неоднозначен, в чем-то он даже более неприятен мне, нежели сакраментальная формула «бей орков, спасай Средиземье». Только не говори мне, что Профессор этого не писал. Он не сделал ничего, чтобы его тексты нельзя было так прочитать. И кое-кто имя им легион читает именно так.

Второй слой это «проклятие власти», и поход Хранителей, и уничтожение Кольца. Уничтожение. Ключевой термин. А ведь Гэндальф сам говорит, что есть только Один, которому известно о Кольцах все.

В самом деле, что известно самому Гэндальфу? То, что Единственное изготовлено Сауроном надпись достаточно красноречива. Что оно позволяет входить в призрачный мир. Что в нем заключено великое могущество (это он, как маг, положим, мог просто почувствовать). И, пожалуй, все. Все остальное, что было им рассказано Фродо, должно быть отметено, как «показания с чужих слов».

Итак, природа Кольца и его возможности остаются для Белого Совета и Хранителей неясными. Хотя даже то, что они подозревают, заставляет прийти к выводу, что плата за уничтожение Единственного непомерно велика. Конец эпохи это всегда что-то вроде Армагеддона. Тем не менее, принимается однозначное решение уничтожить. Из мудрости? Или все-таки из самого вульгарного страха? Перед Сауроном, перед искушением, перед непознанным, наконец.

«И не разобрать виноватых и правых…»

Январь 2002 года.

Наверное, каждому ребенку, который ухитрился родиться, вырасти до сознательного возраста, кажется, что лучше бы он появился на свет чуточку раньше, лет на тридцать, или позже лет на сто. Только, вот, у каждого времени есть свои «зато», за них мы держаться и будем. Никто нас за ручку не водит, хочешь работай, хочешь воруй, хочешь учись. От свободы дух захватывает. Что-то мало кто из нас встречал заступника Боромира или Бродяжника, зато уж Сауронов ежедневно. На моей памяти одиннадцать раз был конец света. Но солнце еще встает. И весной на наших скамейках будет, ни дать ни взять Лориэн, и на него будут претендовать старушки. «Счастье для всех, пусть никто не уйдет обиженным», это читали все. Так что день старушкам, вечер нам.

Мы из поколения детей, которые родились в пеленках надежд, в 1987-88-89 годах. Поэтому не унываем. Кольцо отличная вещь, хотя бы одно на компанию: близнецов от «колес» отвадить или кому со школой помочь. Сейчас нет таких команд или клубов, как тусовка одержимых Хранителей. Люди собираются по некрупным делам и расходятся, каждый за себя, привыкли уже. Хорошо, если есть друг. Но и предают сейчас меньше и не так шумно и трагично. Не можешь сделать никто не просит. Мы бы и отдали доброму царю свою свободу, да кто ж ее возьмет? Родители — романтики или механики, смесь поэтов с масонами. Заговорщики и сказочники. А зло всегда подстерегает тогда, когда ты один, слаб, их рядом нет, и теория не помогает. Сколько не подготавливайся и не произноси умных заклинаний из учебника ОБЖ. Толкиенский мир закольцован, как учебник истории, в сферу «прошлое -настоящее-будущее», а в нашем мире дует из всех этих мест поровну. Если это Бог пыхает в большой горн, то он, наверное, сейчас еще кует огромное кольцо, чтобы всех нас зачумить злобной повторяемостью событий. Тогда сколько не бейся все будет по Толкиену: хоббитания с фейерверками останется вечным счастливым прошлым. Впрочем, салют на день Победы и праздник Военно-Морского флота еще гремит, а мы кричим «Ура!» непонятно кому, и с Невы, обыкновенно, дует.

Письмо седьмое. Из 1987 в 1998 год.

С работы меня, наконец, уволили я записалась на биржу труда в очередь к юристу и психологу. Они научат меня, как жить дальше. Свобода на целых два месяца пока не кончится выходное пособие переводчика

«А вовсе не нужно давить и душить, чтобы мир тебе кланяться стал…»

Почему-то дети перестают читать Стругацких. Что такого изменил в их сознаниях ветер перемен, что выдул эти романтические, аналитические, космические и человеческие реальности Мне всегда казалось, что Миры Братьев будут жить вечно. А тут вдруг Толкиена еще читают. Он мифотворец. Сказки и мифы архитипичны. А Стругацкие вроде как считают, что разбор парадоксов бессознательного человечеству не к лицу и не ко времени. Я обеими руками за этот тезис

Сейчас появляется много такого, что хочется запретить всевластно, строго и безоговорочно. Город пока еще невинно из угла заклеивается полупорнографичекой рекламой, видеозалы ориентируются на деньги, а не на возраст зрителей, телевидение резко охамело. Разновидности всевозможных травок, клеев и кактусов-кайфоловов выросли по экспоненте, где они все-таки «выращиваются»? Не хочешь не ешь, не хочешь не покупай, не хочешь не смотри, не хочешь не учись у странствующих Гуру, набирающих манкуртов будущих силовых структур. Я не готова к этой свободе.

«Я хочу чтобы приехал Жилин на танке и ввез Сикорски прямо в совет министров, и был бы белый совет по всем правилам военного времени». Здорово, да! Это выдержка из гневной речи уже немолоденькой представительницы отмирающего КЛФ.

На обывательском уровне я с ней согласна, а на философском нет. Но мне бы еще жить научиться на философском. Гэндальфы все вокруг какие-то серые

Апрель 1985 года: «Проклятие власти».

Итак, Кольцо Всевластия следует уничтожить. Но, оказывается, молоты гномов, и пламя, и волшебство Гэндальфа бессильны перед его мощью. Лишь недра Огненной горы сердца Мордора способны расплавить Великое Кольцо. Но что делать сейчас, пока оно существует? Английский писатель придумывает великолепную символику Хранителей литературное воплощение сложнейшей философской идеи.

«Помни, ты лишь Хранитель, а не Владелец тебе доверено не владеть, а хранить».

Можно назвать концепцию Толкиена «властью без власти». Только через ее использование возможен, видимо, путь человечества к коммунизму.

Май 1998 года: «Власть проклятия».

Проблема состоит в не в том, что новое строят из старого (больше его не из чего строить), а в том, что его лепят из упрощенного старого. Рецепт построения всеобщего счастья прост. Возьмем мир. Вычеркнем из него

(нужное отметить, недостающее вписать), и сразу получим это самое «всеобщее счастье». Не получили? Значит, вычеркнули не то. Не беда, вычеркнем что-нибудь еще.

Но после каждого упрощения мир становится не лучше, а беднее и примитивнее. Конечно, можно настраивать оркестр, убирая из него инструменты и исполнителей. Но в какой-то момент оставшееся уже не будет оркестром.

Трудно принять, что без ТПРУНЯ или «обратной свастики» мир стал беднее, и еще на шаг приблизился к своему концу, но, по-видимому, это так.

Сунь-Цзы, величайший стратег всех времен, сказал бы устами своего комментатора Ли Вей Гуна:

«Хорошо уничтожить Кольцо Всевластия, но гораздо лучше сохранить его целым».

Письмо восьмое. Из 1987 в 1998 год.

В моей жизни сейчас нет ничего собственного, моего кроме недописанной книги, этакой мифологической истории Англии. Я опасаюсь лишь того, о чем предупреждал Профессор создать Сильмарилл и прикипеть к своему «чаду, чуду, чудовищу?» так, что все заботы мира останутся за рамками вложенной в продукт души. Хотя, какие у души могут быть рамки? Ты заметил, что Толкиен рассматривает проклятие власти создателя тирана с одной стороны, а с другой власть творения над творцом? И история Гондолина и Сильмариллов не беда ли случилось с псевдопигмалионами, сумевшими включить свое творение в мир, но побоявшимися потерять собственность на него?

А свобода, говорят, есть ответственность

Впрочем, я давно интересуюсь, как там у Вас существуют Сикорски и Бромберги? Выжили ли они?

Письмо девятое. Из 1998 в 1987 год.

Ты, как всегда, подглядывешь за сутью. Третий главный смысловой слой толкиенской «проповеди» начинается там, где «проклятие Власти» обращается в «проклятие Пигмалиона».

Творчество относится, скорее, к миссии, нежели к профессии. Любой человек, в жизни которого случались озарения, в глубине души понимает, что он был лишь орудием, одушевленным инструментом распаковки некоего, не им порожденного смысла. Не им порожденного, но им переданного. Это, кстати, тоже не малая историческая заслуга

Но чтобы распаковать смысл, в информацию, пришедшую из глубокого внешнего\внутреннего\информационного Космоса нужно вложить частицу души, того внутреннего Пламени, которое «было у Илюватара». Поэтому творчество всегда трагично. Акт творчества это ступень отказа от своей личности, развоплощение.

От того, что такое развоплощение дорога к бессмертию, оно не становится менее мучительным. И творцом овладевает искушение превратить творение, поглотившее его душу, в продолжение себя. Сделать его своей вечной собственностью, имуществом, источником благ и славы. Своим Кольцом. В смысле Толкиена. И в смысле моего определения тоже.

Обрати внимание: Мелькор, Саурон, Ауле, Феанор, Тургон самые творческие люди толкиенской эпопеи. Они одержимы творчеством вплоть до самого настоящего рабства.

Толкиен был одним из немногих, кто обратил внимание на проклятие творца. Проклятие, с печальной неизбежностью ожидающее того, кто в своей собственной личной Вселенной поставил на место Господа, Илюватара или обозначил трогательной формулой «счастья для всех» свое собственное такое прекрасное самое прекрасное единственно прекрасное творение.

Только не надо думать, что «главное, чтобы в душе был Бог». И вообще создать Кольцо и даже владеть им это совсем не обязательно «плохо». Ключ лежит в слове «отдать».

Творчество это не присвоение, это совсем даже наоборот. И до тех пор, пока ты знаешь это, до тех пор, пока есть в мире цена для твоего творения, которую ты сочтешь для себя чрезмерной, забавляйся с Кольцом сколько влезет. Однако не забудь, «могущество у него такое, что сломит любого смертного. Сломит и овладеет им. Раньше или позже — позже, если он сильный и добрый, — но владельцу Кольца суждено превратится в прислужника Темных Сил, над которыми царит Черный Властелин.» Сейчас мне кажется, что эта формула гораздо шире, чем простая идея «проклятия Власти», в общем и до Толкиена неплохо известная. Власть ведь тоже форма творчества.

Май 1998 года: «власть проклятия».

Этическое содержание толкиенских текстов идеей «проклятия творца», конечно, не исчерпывается. Если попытаться найти самую общую, самую точную формулу, то она прозвучит почти тавтологией: этика Толкиена заключается в самом наличии этики.

В сущности, не столь уж важно, кто именно назначен на роль прислужников зла. Важно, что зло существует, и вместе с ним существует добро, и среди твоих поступков могут быть поступки плохие или хорошие. Хотя бы только с твоей личной точки зрения.

Мир Толкиена анизатропен, он насыщен этикой настолько, что практически любой выбор в нем этически значим. Здесь и находится водораздел между Средиземьем и Текущей Реальностью, для которой понятия добра и зла не определены как конкретно («Кто мне враг, кто мне брат \\ Разберусь, как-нибудь»), так и абстрактно. Вероятно, этим и объясняется необычайная притягательность толкиенского мира для молодежной тусовки всех стран, времен и народов. Подростки бегут из мира, который кажется им этически безразличным (и, скорее всего, он и есть такой), в мир, который является этически знаковым по построению.

Письмо последнее

Постепенно привыкаю к современной концепции личности уволили сам виноват, сижу дома и моделирую свой внутренний мир по Профессорскому обычаю. Вот какие получаются рассуждения на тему

В каждой судьбе человека есть свой разной длины период, который человек называет «Мордор», тогда «зло царствует безраздельно» и окружающим надо соблюдать сугубую осторожность. А потом светлые силы берут свое, и наступает юность, полная поистине эльфийских любовей, и «Мордор» либо совсем побеждают, либо он уныло коптится на задворках подсознания, которое, как известно, «появляется ночью».

Подростковый возраст черно-белых исканий чести совпадает с расслоением психики на «четырнадцать тебя», число лишь немного превышающее количество Хранителей Кольца. В этом возрасте мифы, окрашенные в ночи туманными намеками бессознательного, оживают в стихах и песнях странствующих по своим Отражениям юных душ. Спрашивайте, мальчики!

Читайте мужественную и могущественную библию детства цивилизации подростковой эпохи государственности, когда перерождение персонифицировано и зависит от конечного числа причин, а человек трогательно выбирает свою свободу и судьбу.

Хранители проходят с честью испытания «Огнем и водой», как взрослеющие дети не боятся мозолей, голода и мокрых ног во имя правды, спасая товарища, или назло родителям. И, как водится, воля осыпается на испытании властью, а не на трудностях пути. Причем, не той прямой и определенной властью, которой избежали, возясь с кольцом и Бильбо, и Фродо, и Сэм, и Гэндальф

А вот следующее уже в поддержку твоего синдрома Гэндальфа-Сикорски.

Ах, как здорово бросить в Ородруин всю свою агрессивность и предприимчивость, страх и боль, смирение и насилие. Бросить в колодец, как в детской песенке, «привычки нехорошие, жестокость, зависть черную, и ненависть, и лесть». И в ответ будет беатризованный мир, то есть «деньги, дом, Чикаго, много женщин и машин» американская мечта с возможным фермерским идеалом Бильбо Торбинсом. Тринадцатилетний так и мыслит из мира нужно убрать зло, и зла не будет, а чего еще не будет это вопрос более позднего возраста. В известном смысле вся наша западная культура культура тринадцатилетних.

«Если какая-то истина невыносима, то вынесите ее» говорит мудрый отец Браун герой не менее популярный в Англии, чем Гэндальф или Фродо. Так, вынесите или отнесите в Огненную гору, чтобы никто не узнал, не увидел и не услышал о новом и потому уже страшном открытии?! Усталый мудрец, носитель идеалов чести и достоинства, хранитель мира от невзгод и перемен Гэндальф Серый пример самоотказа и служения, странная смесь политика, священника и министра безопасности, взявшего на себя ответственность спрятать от жителей каприз изобретателя Единое Кольцо. Во имя покоя и устойчивости.

Когда Гагарин полетел в космос, многие семьи в России жили в коммуналках, полоскали белье у колонок и имели один телевизор на весь двор у Петровых там отец подполковник. А не надело ли космонавту государство Российское, с молчаливого его согласия Колечко Всевластия. Одно из. Еще как надело! Иначе откуда у него эта мгновенная власть над Космосом первая в истории человечества: чудо, миф, и память на века. Что ж, как наши сказочные герои, не убоялся он и заплатить за легенду. Выковал ли Альберт Эйнштейн свое Кольцо или его раньше потерял изобретатель коллоидального газа, и всплыло оно веком спустя? А сколько их вообще было в реальности больших, малых и совсем малых Колец, несущих в себе неизбежное зло перемен? Или не зло, а перемены, окрашиваемые нами в цвет надежды, отчаяния или устойчивости

Так была ли четвертая эпоха? О ней у Толкиена ничего не сказано, только разве намек есть, что в Хоббитании стало плохо. Хотя Кольцо уничтожено.

Вместо того, чтобы принять на себя дар этого Кольца, вынести эту истину и преодолеть страх перед магической или технологической сущностью, мир бросил свои силы на его уничтожение. И спокойствие и благодать невысоких обывателей (обитателей) Хобитании ушли вместе с войной. Так что вместо мира, развитого под влиянием опасного фактора, получился мир отравленный борьбой против неведомого. И главная победа над своим страхом одержана не была. И дети, пытливые и жестокие, наверное, пошли искать виноватых тех, кто уничтожил волшебную палочку, забыв вычислить зачем попала она в этот мир. (Еще хуже, однако, если не пошли) Ну что, я правильно усвоила твою философию, пророк в отставке!?

Кстати, вот еще

Те, кто проходит толкиенскими тропами, делится на две категории маленькую и большую. Маленькую составляем мы с тобой, и с нами те, кто охраняет пространство толкиенской семантики, исследует и обосновывает права Толкинского мифа на жизнь. Большую составляют пристрастные любитель Толкиена: барды, отдавшие свое творчество любимой и единственной эпопее, играющие в РИ на основе толкиенских построений, или взявшие на себя роль героя и большее время суток осознающие себя таковым. Этика, нормированная по Толкиену, по крайней мере, не худшая из тех, которые выработала система «человечество». Изрядная доля диалектики позволяет «толкинувшемуся» персонажу всерьез усовершенствовать свои знания о человеческих слабостях, способах их преодоления, усвоить идеалы дружбы, и даже постигнуть некую относительность этики, посетив, например, тот же «Белый Совет». Еще эти «продвинутые» умеют зло и непредвзято высмеять всякую власть, еще они нетерпимы к лицемерию и удивительно терпимы к людям. Конечно! Ведь «проклятый хоббит занимает полседла» и то ничего дальше ехать надо. Жаль, если в «добром будущем Вашем» эти несуразные поклонники Профессора переведутся, переродятся или спрячутся, став маленьким народцем, забывшем дорогу в агрессивно-технологический мир.

Вместо заключения. Вне времени. Джон Рональд Роуэлл Толкиен.

«стражей, охранявших Мордор, однажды ночью сморила дрема, и Темные Силы, вырвавшись на свободу, укрылись за высокими стенами Горгоната, а вскоре, тоже под покровом ночи, захватили Крепость Восходящей Луны, перебили все окрестное население, и Минас-Этэр стал Минас-Моргул, или Крепость Темных Сил. Люди Гондора отступили на запад и засели в Крепости Восходящего Солнца, с грустью назвав ее Минас-Тирит, что значит Крепость Последней Надежды»

[наверх]


© 2002 Р.А. Исмаилов

Rambler's Top100 Service Наш Питер. Рейтинг сайтов.